Ко всенощной. Валенки наденешь, тулупчик из барана, шапку, башлычок, – мороз и не щиплет. Выйдешь – певучий звон. И звезды. Калитку тронешь, – так и осыплет треском. Мороз! Снег синий, крепкий, попискивает тонко-тонко. По улице – сугробы, горы. В окошках розовые огоньки лампадок. А воздух... – синий, серебрится пылью, дымный, звездный. Сады дымятся. Березы – белые виденья. Спят в них галки. Огнистые дымы столбами, высоко, до звезд. Звездный звон, певучий, – плывет, не молкнет; сонный, звон-чудо, звон-виденье, славит Бога в вышних, – Рождество.

Идешь и думаешь: сейчас услышу ласковый напев-молитву, простой, особенный какой-то, детский, теплый... – и почему-то видится кроватка, звезды.

Рождество Твое, Христе Боже наш,
Возсия мирови Свет Разума...

И почему-то кажется, что давний-давний тот напев священный... был всегда. И будет.

На уголке лавчонка, без дверей. Торгует старичок в тулупе, жмется. За мерзлым стеклышком – знакомый Ангел с золотым цветочком, мерзнет. Осыпан блеском. Я его держал недавно, трогал пальцем. Бумажный Ангел. Ну, карточка... осыпан блеском, снежком как будто. Бедный, мерзнет. Никто его не покупает: дорогой. Прижался к стеклышку и мерзнет.

Идешь из церкви. Все – другое. Снег – святой. И звезды – святые, новые, рождественские звезды. Рождество! Посмотришь в небо. Где же она, та давняя звезда, которая волхвам явилась? Вон она: над Барминихиным двором, над садом! Каждый год – над этим садом, низко. Она голубоватая. Святая. Бывало, думал: «Если к ней идти – придешь туда. Вот, прийти бы... и поклониться вместе с пастухами Рождеству! Он – в яслях, в маленькой кормушке, как в конюшне... Только не дойдешь, мороз, замерзнешь!» Смотришь, смотришь – и думаешь: «Волсви же со звездою путеше-эствуют!..»

Волсви?.. Значит – мудрецы, волхвы. А, маленький, я думал – волки. Тебе смешно? Да, добрые такие волки, – думал. Звезда ведет их, а они идут, притихли. Маленький Христос родился, и даже волки добрые теперь. Даже и волки рады. Правда, хорошо ведь? Хвосты у них опущены. Идут, поглядывают на звезду. А та ведет их. Вот и привела. Ты видишь, Ивушка? А ты зажмурься... Видишь – кормушка с сеном, светлый-светлый мальчик, ручкой манит?.. Да, и волков... всех манит. Как я хотел увидеть!.. Овцы там, коровы, голуби взлетают по стропилам... и пастухи, склонились... и цари, волхвы... И вот, подходят волки. Их у нас в России много!.. Смотрят, а войти боятся. Почему боятся? А стыдно им... злые такие были. Ты спрашиваешь – впустят? Ну, конечно, впустят. Скажут: ну, и вы входите, нынче Рождество! И звезды... все звезды там, у входа, толпятся, светят... Кто, волки? Ну, конечно, рады.

Бывало, гляжу и думаю: прощай, до будущего Рождества! Ресницы смерзлись, а от звезды все стрелки, стрелки...

Зайдешь к Бушую. Это у нас была собака, лохматая, большая, в конуре жила. Сено там у ней, тепло ей. Хочется сказать Бушую, что Рождество, что даже волки добрые теперь и ходят со звездой... Крикнешь в конуру – «Бушуйка!» Цепью загремит, проснется, фыркнет, посунет мордой, добрый, мягкий. Полижет руку, будто скажет: да, Рождество. И – на душе тепло, от счастья.

Мечтаешь: Святки, елка, в театр поедем... Народу сколько завтра будет! <…>

И в доме – Рождество. Пахнет натертыми полами, мастикой, елкой. Лампы не горят, а все лампадки. Печки трещат-пылают. Тихий свет, святой. В холодном зале таинственно темнеет елка, еще пустая, – другая, чем на рынке. За ней чуть брезжит алый огонек лампадки, – звездочки, в лесу как будто... А завтра!..

А вот и – завтра. Такой мороз, что все дымится. На стеклах наросло буграми. Солнце над Барминихиным двором – в дыму, висит пунцовым шаром. Будто и оно дымится. <…>

Топотом шумят в передней. Мальчишки, славить... Все мои друзья: сапожниковы, скорнячата. Впереди Зола, тощий, кривой сапожник, очень злой, выщипывает за вихры мальчишек. Но сегодня добрый. Всегда он водит “славить”. <…> Он взмахивает черным пальцем и начинают хором:

Рождество Твое. Христе Бо-же наш...
<…>
Вот уже и проходит день. Вот уж и елка горит – и догорает. В черные окна блестит мороз. Я дремлю. Где-то гармоника играет, топотанье... – должно быть, в кухне.

В детской горит лампадка. Красные языки из печки прыгают на замерзших окнах. За ними – звезды. Светит большая звезда над Барминихивым садом, но это совсем другая. А та, Святая, ушла. До будущего года.

Отрывок из романа «Лето Господне», где Шмелев пишет о Рождестве Христовом

- Ну а ты что же, не мог сделать, чтоб он на работу в принципе не мог пойти?
- Да я ему с вечера лёгкий понос устроил. А он – таблетки и отвар дубовой коры. Я ему - температуру и насморк, он - спрей в нос и снова таблетки. У него там, видишь ли, договора горят. Как будто они жизни стоят. И вообще, сам себе приключения ищет. Вот смотри: лежит в гипсе, радуется, что живой. Ну, так лежи и радуйся! Но нет, он же не успокоится!
- А что? Ничего не вижу.
- Щас, обожди. Сестричка зайдёт… О, видишь? Нет, ну ты видишь?! Он её по попке, и под халатик. А по коридору муж сестрички идёт с цветами, годовщина свадьбы у них сегодня. А муж – боксёр в полутяжёлом… Ну, вот. Готово дело. Всё таки и челюстно–лицевая тоже. Как я ни старался.

- Да-а-а… Тяжёлый случай. Но ведь зачем-то тебя к нему приставили?
- Да понятно, что не просто так. Молодой ещё. Ветер в голове. А через три года он открытие совершит в области переработки мусора. Революционное. Которое - в перспективе - полностью поменяет экологический фон планеты. Сильно зацепил его этот случай с мусором на стройке. А пока вот так… Слушай, ты, когда наверх доберёшься, скажи, что я два дня за свой счёт взял, ага? Отдохнуть мне надо, пока он лежит. И это… У тебя на примете нет толкового психотерапевта - послушать, пока приём ведёт? А то у меня, кажется, депрессия начинается.

Другой Ангел грустно улыбнулся:
- Веришь, был. До вчерашнего дня. Мой. Очень хороший психоаналитик. На этой почве с глузду и двинулся со своими клиентами. Сегодня сам в психушку угодил.
- И что? Ты за трындюлями и новым назначением?
- Зачем? Вылечится. И сам открытие совершит в психиатрии, как и твой, пока в психушке. Ждать буду момента, когда подтолкнуть нужно. Там, в палате с Наполеоном, лежит один - специально под моего. Он-то и подтолкнёт к нужной мысли. Мой его вылечит - даром, что сам пациент, и на этой основе и совершит переворот в сознании.
- Мда-а-а-а… Неисповедимы пути Господни. Даже нам не понять. Ну, что? Тогда дедовским способом? По маленькой? Я тут бар неплохой знаю, мой захаживает.
- А наверх как передадим?
- Да ладно, чай, не казнят, поймут. Сами с ангелов начинали…

Автор: Алексей Клёнов.