Грянула война. После экзаменов с отличием Булгаков работал в прифронтовых госпиталях. Она, столбовая дворянка, стала его помощницей. Сначала упала в обморок, помогая ампутировать ногу. «Держи крепче!» — покрикивал он. «Он пилил ноги, а я их держала, — вспомнит Тася. — Нашатырь понюхаю и держу… Потом привыкла».

Потом — морфий. Он заразился дифтеритом, сделал себе прививку, начался жуткий зуд. «Шприц и морфий!» — приказал он медсестре. Через полгода он уже наркоман. Мог швырнуть в жену шприцем, а потом и горящий примус. Чудом не случился пожар. В Киеве, уже дважды в день коловшийся и гонявшийся по ночам за призраками, озверев, выхватит браунинг — ищи морфий! Тася хотела всё бросить и уехать. «Но как посмотрю на него, какой он — «Как же я его оставлю? Кому он нужен?»» А он только просил её: не отдавай меня в больницу. Мало того, в это время она оказалась беременна. «Если хочешь — рожай, тогда останешься в земстве». — «Ни за что!» — и она поехала в Москву, к дядьке… «Если б Михаил хотел детей — конечно, я бы родила! Но он не запрещал — но и не хотел, это было ясно как Божий день…»

Она вытащила его из морфиевой зависимости, подменив наркотик дистиллированной водой. Выходила от тифа во Владикавказе, когда белая армия бежала, а он лежал в горячке. Спасла от голода в Москве, отнеся длинную и толстую золотую цепь — подарок отца — ювелиру.

В 1921 году оборванные и голодные Булгаковы поселились в Москве. Коммуналка, за стеной — милиционер с крикливой женой, проститутка Дуся и Аннушка, та самая, что «прольёт подсолнечное масло» в будущем романе. «Хуже, чем где бы то ни было, было в первый год в Москве. Бывало, что по три дня ничего не ели, совсем ничего», — вспоминала Тася. А Михаил писал: «Таськина помощь для меня не поддаётся учёту… Носимся по Москве в своих пальтишках. Мечтаю добыть Татьяне тёплую обувь». Он искренне удивлялся: «Ты живёшь в тяжелейших условиях и даже не жалуешься!» Она отвечала: «Я живу, как ты». И бежала греть воду на кухню. Когда он писал по ночам, любил, чтобы она сидела рядом с шитьём и носила тазы с водой: «Скорей, скорей горячей воды!» — кричал, когда у него холодели руки и ноги. Тася вызывала жалость у близких — муж относился к ней высокомерно, с постоянной иронией, как к обслуживающему персоналу.

В 1924 году его настигла слава. В том же году вышел журнал с «Белой гвардией». И в том же году, через 11 лет после свадьбы, он расстался с Тасей. Она рассказывала: «Ближе него у меня никого не было. Я сама виновата в нашем разрыве, потому что в молодости не смогла простить ему увлечения другой женщиной. Я до сих пор помню его умоляющие глаза и ласковый голос: «Тасенька, прости, я всё равно должен быть с тобой. Пойми, ты для меня самый близкий человек!» Но уязвлённое самолюбие, гордость… и я сама его отдала другой женщине».

Тася считала, что Булгаков оставил её ради Любы Белозерской, потому что с ней было удобнее строить писательскую карьеру. «В смысле литературы она, конечно, была компетентна. Я же только продавала вещи на рынке, занималась хозяйством и так уставала, что мне было не до чего…» Именно Любе Белозерской Булгаков посвятил свою «Белую гвардию». Когда он принёс журнал с напечатанным романом уже бывшей жене, она увидела посвящение и спросила: «Как же так, ты ведь говорил, что это мне?» Тогда она бросила журнал за порог. В старости она призналась, что он даже не предложил ей билет на «Турбиных». Домработницам давал, а ей — нет.

«Ты вечно будешь виноват перед Тасей», — сказала ему сестра Надя, узнав о разводе. Он и сам потом говорил: «Из-за тебя, Тася, Бог меня покарает».

Она ушла в нищету: работала на стройке, сначала кирпичи носила, потом инструмент выдавала, жила в полуподвале. Надеялась, что Михаил вернётся, но сама ни разу не дала о себе знать. Уехала в Иркутск, устроилась скромной медсестрой в больницу. В это время у Булгакова была насыщенная жизнь: премьеры, рестораны, курорты на юге. В 1940 году, узнав о его смерти, она срочно отправилась в Москву, но опоздала на похороны. Навестила только сестёр Булгакова. Они рассказали ей, что Михаил умер в Прощёное воскресенье и перед смертью просил найти её и привести к нему. Тогда Тася призналась сёстрам: «… ради Миши я была готова отдать свою жизнь».

Через несколько лет, уже совсем немолодая, выйдет замуж за Давида Кисельгофа, адвоката из их общей компании. Обоим будет за 50. Они уедут в Туапсе, где у моря она и похоронит Давида. А в 1982 году соседи заметят дым, выползавший из-под её двери. Когда однокомнатную квартиру взломают, увидят прогоревшую на плите кастрюлю и рядом, в лужице крови, Тасю… Она не дожила немного до 90 лет.

Она трижды спасла его. Он дважды предал. Но перед смертью звал только её.