ГНЕЗДО ПЕРЕСМЕШНИКА

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ГНЕЗДО ПЕРЕСМЕШНИКА » Россия, Украина и мир: политика и аналитика » Россия, Украина и мир: политика и аналитика 137+18


Россия, Украина и мир: политика и аналитика 137+18

Сообщений 631 страница 640 из 1000

631

Япония разместила комплексы "Пэтриот" для перехвата ракет КНДР

ТОКИО, 12 авг — РИА Новости, Екатерина Плясункова. Силы самообороны Японии завершили в субботу развертывание ракет-перехватчиков в западных и юго-западных районах страны, над которыми могут пролететь баллистические ракеты КНДР в случае их пуска в направлении американского острова Гуам.

По данным агентства Киодо, противоракетные комплексы "Пэтриот" (PAC-3) были размещены в префектурах Симанэ и Хиросима на главном японском острове Хонсю и в префектурах Эхимэ и Коти на юго-западном острове Сикоку.

Кроме этого, по данным телеканала NHK, в Японское море вышел корабль морских сил самообороны Японии, оснащенный боевой информационно-управляющей системой "Иджис" (Aegis).

Свернутый текст

КНДР, несмотря на санкции СБ ООН, не прекращает проведение ракетных испытаний под предлогом защиты от угрозы со стороны США. Баллистические ракеты КНДР часто падают в исключительной экономической зоне Японии.

В последнюю неделю Пхеньян и Вашингтон обменялись рядом угрожающих заявлений. Центральное телеграфное агентство Кореи (ЦТАК) сообщило, что северокорейские военные изучают возможность нанесения ракетного удара по военным объектам США на острове Гуам в западной части Тихого океана. А президент Дональд Трамп пригрозил Северной Корее "огнем и яростью", если со стороны КНДР будет реальная угроза для США. При этом американский лидер заявил, что если лидер КНДР Ким Чен Ын "сделает что-то с Гуамом, с Северной Кореей произойдет такое событие, которого еще никто никогда не видывал".

На острове Гуам расположены американская авиабаза Андерсен и военно-морская база Апра-Харбор.

РИА Новости Ссылка

632

1194818,745 написал(а):

Виолетта Крымская

Сынки и дочки, как позорное отражение кривого зеркала России

Читая трудовую биографию иных молодых специалистов просто диву даёшься, не карьера а взлет реактивного самолета. Ой даже нет, это скорее похоже на старт «Протона», подобно космическому кораблю с диким ревом и в фейерверке огня социальный лифт возносит их с грязной и грешной земли в заоблачные дали.

Удивительные, фантастические судьбы у этих суперодаренных недорослей!

Молоденькому лейтенанту который начинает службу почему-то не в Дальневосточном военном округе а в Москве на погоны чуть ли не каждый год падают звездочки…

Выпускница Академии гослужбы, едва успев обмыть диплом, становится руководителем департамента регионального правительства…

Вчерашний интерн назначается заместителем главного врача по лечебной части ведущей республиканской больнице…

И так далее и тому подобное...

Ссылка

Доброго всем дня!
А ведь все правда. И "взлеты" золотых детишек, и патриотизм на камеру, и доходы, превышающие официальные в тысячи раз. И безнаказанность... Как итог - формирование нового класса - Патрициев и ...всех остальных.  Не хочу ничьей крови, но - или перед законом все равны, или нафиг тогда законы? Доказательств беспредела - пруд пруди! Открывай соц.сети и собирай вещдоки! Но! Вспомните эту гонщицу Багдасарову... Да любого Васю Пупкина за половину таких фокусов сейчас бы уже отправили лес валить... хоть эпилептика, хоть инвалида-колясочника... Места топ-менеджеров крупных компаний деткам готовят заранее. А умеют они только одно - по папиной указке "пилить"...  Гнус и мерзость. Есть, конечно, и исключения... надеюсь. А нахождение на свободе господина Чубайса для всех нас - это просто фантастика. Данное рыжее чудо на семь пожизненных уже начудило... При всем уважении к нашему Президенту.. хочется спросить: доколе всякая гнусь будет глумиться над страной? Очень надеюсь, что после выборов 2018, Владимир Владимирович наведет и тут порядок. Надоело гордиться страной, вытаскивая сапоги из навозной жижи на центральных улицах мегаполисов.

633

Всем привет! http://se.uploads.ru/iRsLw.gif

Польше напомнили, как она вместе с Гитлером развязала Вторую мировую войну

МИД Польши обвинил СССР в развязывании Второй мировой войны, хотя Варшава стала союзницей Гитлера и напала на Чехословакию за год до пакта Молотова — Риббентропа.

http://sh.uploads.ru/zl8QF.jpg
Рукопожатие польского маршала Эдварда Рыдз-Смиглы и немецкого атташе генерал-майора Богислава фон Штудница на параде «Дня независимости» в Варшаве 11 ноября 1938 года

Председатель комиссии Совета Федерации по информационной политике Алексей Пушков прокомментировал заявление главы МИД Польши Витольда Ващиковского, который накануне обвинил Советскую Россию в развязывании Второй мировой войны. Ващиковский заявил, что СССР «очень сильно поспособствовал началу Второй мировой войны», так как «вместе с Германией напал на Польшу».

«Нет, господин Ващиковский. Начало Второй мировой надо вести от Мюнхена, когда Запад отдал Чехословакию Гитлеру, а Польша урвала свой кусок от нее», — написал сенатор в своем Twitter.

Польская оккупация Чехословакии в 1938 году остается в незаслуженной тени постоянного обсуждения пакта Молотова — Риббентропа и разговоров о том, что Сталин был вторым главным виновником развязывания Второй мировой после Гитлера.

Ранее «Ридус» рассказывал подробности того, как Польша стала союзницей Гитлера за год до пакта Молотова — Риббентропа. Польша оккупировала чехословацкую территорию Тешинская Силезия в октябре 1938 года. Это стало возможным благодаря нацистской Германии, которая при одобрении Англии и Франции задалась целью расчленить и оккупировать Чехию, а «освобожденную» таким путем Словакию превратить в своего союзника.

Напомним, заключение Советским Союзом договора о ненападении с Третьим рейхом произошло в результате отказа Парижа и Берлина от антигерманского союза с Москвой и невиданных темпов передела Гитлером карты Европы. Приняв участие в этом процессе одной из первых держав, Польша уже в следующем году стала его жертвой.

Ссылка

634

1938 год: англосакс Чемберлен и Гитлер делят Чехословакию. Польша тоже поучаствовала в разделе, а теперь обвиняет СССР в развязывании войны!

http://s1.uploads.ru/rQwt3.jpg

http://sg.uploads.ru/fAOR1.jpg

635

Fox News: Россия и Иран заставили США потесниться в Афганистане

Россия и Иран активно пытаются оказать влияние на ситуацию в Афганистане, что приводит к тому, что США начинают медленно сдавать позиции в этом регионе, передаёт Fox News. Как отмечает канал, причина кроется в том, что Москва и Тегеран «решительно поддерживают» повстанческие группировки в борьбе против сил НАТО.

На протяжении 16 лет США пытались стабилизировать ситуацию в Афганистане для того, чтобы разорённая войной страна не превратилась в трамплин для международного терроризма, как это случилось в 2001 году, пишет Fox News.
Однако, несмотря на выделение средств в размере $600 млрд и тысячи погибших, действия американцев не приводят к желаемым результатам. «Ситуация в Афганистане сейчас крайне неустойчивая, — отметил бывший командующий специальными операциями США в Афганистане и на Ближнем Востоке подполковник Майк Вальц. — В основном мы сотрудничаем с афганцами, и они медленно сдают позиции».

Кроме того, Россия и Иран активно пытаются оказать влияние на ситуацию в Афганистане. По мнению экспертов, Москва и Тегеран «наладили контакты с повстанческими группировками, а также тренируют и вооружают их».

«В последние годы Россия начала предпринимать более решительные действия, открыто легитимизируя «Талибан»* и поддерживая его усилия в борьбе против НАТО, — заявил командующий силами США и НАТО в Афганистане генерал Джон Николсон. — Кроме того, соседний Иран также поддерживает «Талибан», параллельно ведя диалог с правительством Афганистана о правах на источники воды, а также о вопросах торговли и безопасности».

Свернутый текст

По мнению главы Объединённого центрального командования США Джозефа Вотела, Россия пытается стать влиятельным игроком на Ближнем Востоке, и, вполне вероятно, «обеспечивает «Талибану» поддержку в плане оружия и другой амуниции».

Повстанцы заняли новые территории после того, как президент Обама в конце 2014 года принял решение вывести из Афганистана часть американских войск. В результате «Талибан» и ИГ* начали мощное наступление по всей стране, которое привело к тяжёлым потерям среди афганских военных.

Однако в отличие от Пакистана, который напрямую поддерживает «Талибан», «масштаб сотрудничества России и Ирана с повстанческими группировками до конца не ясен», подчёркивает канал.

«У нас нет информации о том, что в Иране есть убежища террористов, — признал посол Афганистана в США Хамдулла Мохиб.

Чтобы решить нарастающие проблемы в Афганистане, Пентагон предложил отправить на помощь Кабулу дополнительно 4 тыс. солдат. «Сейчас перевес в Афганистане не на нашей стороне, — заявил по этому поводу министр обороны США Джеймс Мэттис. — Но мы исправим это как можно скорее».

Однако администрация Трампа крайне скептически отнеслась к такому плану. Как отмечает Fox News, многие в Белом доме, включая президента, считают сомнительным то, что победа в Афганистане возможна в принципе. Более того, многие аналитики беспокоятся, что администрация Трампа может просто отказаться от продолжения борьбы в Афганистане.

«Ставки высоки. Мы не можем просто так уйти оттуда, — заявил Вальц. — В этом случае Трамп сделает для Афганистана то же самое, что президент Обама сделал для Ирака».

Ссылка

636

FAZ: санкции, цены на нефть — а российская экономика всё растёт и растёт

Санкции и низкие цены на нефть не мешают российской экономике «расти и расти», недоумевает Frankfurter Allgemeine Zeitung. Во втором квартале этого года экономические показатели увеличились на 2,5% по сравнению с данными предыдущего года, что, по оценкам аналитиков, свидетельствует о нормализации ситуации. К тому же с конца 2016 года после семи кварталов падения ВВП страны вновь начал расти, отмечает издание.

Несмотря на санкции и падение цен на нефть, «российская экономика всё растёт и растёт», изумляется Frankfurter Allgemeine Zeitung. По данным Федеральной службы государственной статистики России, во втором квартале этого года экономические показатели увеличились на 2,5% по сравнению с прошедшим. Это самый крупный скачок с третьего квартала 2012 года, отмечает издание.
По оценкам аналитиков, эти данные  свидетельствуют о нормализации экономической ситуации в стране. «Рост сильно увеличился как в строительной, так и в промышленной сфере», — утверждают специалисты из Capital Economics. В торговле также отмечаются положительные тенденции. Уменьшение экономической продуктивности наблюдается исключительно в сельскохозяйственной сфере.

По-видимому, российская экономика неплохо справилась с санкциями Запада и падением цен на нефть, заключает издание. С конца 2016 года после семи кварталов падения ВВП вновь начал расти.

Ссылка

637

Интересно, а какие условия ставит Запад, снабжая оружием ИГИЛ?  http://se.uploads.ru/gIWap.gif   Циники лживые ... http://se.uploads.ru/bHaLp.gif

SCMP: для стран АСЕАН Россия — партнёр, который не задаёт лишних вопросов

Экономика стран Юго-Восточной Азии стремительно развивается, что позволило многим из этих государств увеличить расходы на оборону. Это необходимая мера в условиях растущей угрозы терроризма в регионе. Однако западные страны критикуют многие государства Юго-Восточной Азии за слишком жёсткую антитеррористическую политику, якобы нарушающую права человека. Зато Россия становится торговым партнёром, который «без лишних условий» продаёт качественное оружие, тем самым завоёвывая себе всё большее влияние в регионе, утверждает Мэтью Эбби в South China Morning Post.

Пытаясь вовлечь Юго-Восточную Азию в свою «сферу влияния», Россия увеличила поставки вооружений самой большей стране в регионе — Индонезии, пишет журналист Мэтью Эбби в статье для South China Morning Post.

Ускорение экономического роста позволило многим государствам Юго-Восточной Азии увеличить расходы на оборону. Почувствовав угрозу терроризма, эти страны стали активно закупать оружие у России — «торгового партнёра, который не задаёт лишних вопросов». В отличие от Запада, который нередко критикует страны региона за слишком жёсткие меры, якобы нарушающие права человека.

Так, недавно индонезийское Министерство обороны объявило о том, что правительство страны приобрело у России 11 истребителей Су-35. На их покупку было выделено $1,5 млрд. Таким образом Индонезия стала вторым после Китая государством, закупающим российские истребители.

Со своей стороны, Москва тоже пытается интегрировать свою экономику с экономикой стран Ассоциации государств Юго-Восточной Азии (АСЕАН). Расходы на оборонный сектор в Индонезии, Малайзии, Сингапуре и Таиланде достигли рекордных отметок в 2015 году. В то же время в период между 2010 и 2015 годами продажи российского оружия государствам региона удвоились.

Свернутый текст

Сегодня многие участники АСЕАН вынуждены бороться с возросшей угрозой терроризма, ведь в последнее время в регионе укрепились «Исламское государство»* и его различные филиалы. Так, в мае произошёл теракт в Бангкоке, затем в Джакарте и на одном из филиппинских островов. Более 1000 выходцев стран Юго-Восточной Азии присоединились к ИГ, а значит, угроза терроризма будет ещё больше, если эти боевики захотят вернуться домой.

Именно поэтому Индонезия и соседние государства активно развивают отношения с Россией как в сфере экономики, так и в сфере обороны. И, конечно, по мнению автора статьи, у этих стран есть полное право себя защищать. Но многие их меры не нравятся западным правительствам и общественным организациям. Например, президент Филиппин Родриго Дутерте как-то заявлял, что вооружённые силы вообще должны игнорировать жертвы среди мирного населения в своей борьбе с терроризмом. Подобные тенденции в Таиланде спровоцировали напряжённость между Бангкоком и его традиционным союзником Вашингтоном.

«У обаяния России в регионе есть потенциал для дальнейшего роста», — утверждает Мэтью Эбби. Перспективы Москвы даже выгоднее, чем у Запада, поскольку российское оружие дешевле, но при этом оно современное и надёжное. В ответ на растущую угрозу терроризма страны АСЕАН ищут того, у кого они смогут закупать оружие «без лишних условий, и Россия рада помочь».

Ссылка

638

Guardian: пытаясь забыть миф о невинности США

Поездка в Турцию перевернула жизнь 30-летней американской журналистки Сьюзи Хэнсен. Пытаясь собрать материалы о другой стране, девушка поняла, что не так много знает о своей. В статье для The Guardian Хэнсен приходит к выводу, что миф об американской исключительности — особая форма скрытого национализма и пропаганды, которую такие, как она, «белые американцы», впитывают в себя с детских лет и активно навязывают всему остальному миру.

Когда Сьюзи Хэнсен было 30 лет, она уехала из США в Стамбул и начала осознавать, что американцы никогда не поймут своей собственной страны, пока не увидят её так же, как её представляет себе весь остальной мир.

Моя мать недавно обнаружила стопки моих детских тетрадей, исписанных планами на будущее. Я была очень амбициозна. Я выписывала всё, что буду делать в каждом возрасте: когда выйду замуж, когда рожу детей, когда открою свою танцевальную студию.

Уехав из своего маленького городка в колледж, я перестала записывать эти планы. Опыт переезда в радикально новое место, каким был для меня колледж, перевернул моё восприятие о мире и его возможностях. То же самое произошло, когда я переехала после колледжа в Нью-Йорк, а ещё через несколько лет — в Стамбул. Для людей из провинции любые перемены — это целый переворот. Но последний шаг был самым трудным. В Турции переворот был наиболее сильный: через некоторое время я начала чувствовать, что все основы моего сознания были ложью.

Несмотря на весь свой патриотизм, американцы редко задумываются о том, как их национальная идентичность связана с личной. Это безразличие особенно характерно для психологии белых американцев — у него уникальная для США история. В последние годы, однако, эту национальную идентичность стало невозможно игнорировать. Американцы уже не могут путешествовать по миру, не замечая, какой странный гнёт мы несём на своих плечах. В эти годы, после войн в Ираке и Афганистане и многих войн, которые произошли после них, стало гораздо сложнее разъезжать в своё удовольствие по миру, впитывая его мудрость и опыт исключительно в собственных интересах. Американцы за границей уже не ведут себя столь развязно, уже не улыбаются прежними непосредственными, широкими улыбками. Им уже не хочется так громко говорить. Всегда остаётся небольшой риск что-то испортить.

Спустя несколько лет после моего переезда в Стамбул я купила блокнот и, в отличие от того самоуверенного ребёнка, я записала теперь не планы, а вопрос: кем мы становимся, если мы не становимся американцами? Если мы осознаём, что наша идентичность, как мы её понимали, была мифом? Я задалась этим вопросом, потому что годы, которые я прожила как американка за границей в XXI веке, оказались вовсе не радостной игрой самопознания и романтики. Это были годы потрясений и стыда, и даже теперь я до сих пор не знаю саму себя.

Я выросла в Уолле, городке, расположенном на побережье Джерси, в двух часах езды от Нью-Йорка. Большая часть города представляла собой пейзаж из бетона и парковок, пластиковых указателей и забегаловок «Данкин Донатс». Там не было центра, не было главной улицы, и, в отличие от большинства приятных пляжных городков по соседству, не было старого маленького кинотеатра и архитектуры, предполагавшей наличие какой-либо истории или памяти.

Свернутый текст

Большинство друзей моих родителей были учителями, медсёстрами, полицейскими или электриками, кроме одного отца, который работал в «городе», и горстки итальянских семей, которые занимались менее легальным бизнесом. Мои родители происходили из рабочих семей датских, итальянских и ирландских иммигрантов, которые мало что знали о своих европейских корнях, и моя семья со всеми отдалёнными родственниками управляла недорогим государственным полем для гольфа, где я каждое лето подрабатывала, продавая хот-доги. Политика, о которой я слышала в детстве, была связана с налогами и иммигрантами, больше в ней почти ничего не было. Билла Клинтона у меня в семье не жаловали. (В 2016 году большинство жителей Уолла голосовали за Трампа).

Мы все были патриотами, но я даже не могу себе представить, кем бы мы могли ещё быть, ведь весь наш опыт ограничивался нашей домашней, внутренней, американской жизнью. Мы ходили по воскресеньям в церковь, если только в это время не было футбольного матча. Я не помню, чтобы у меня было сильное гражданское чувство. Зато мне казалось, что люди могут у тебя что-то забрать, если не держать ухо востро. Наши цели ограничивались местной жизнью: стать королевой школьного бала, победить в чемпионате штата, получить стипендию в колледж Нью-Джерси, жарить барбекю на заднем дворе. Единственный азиат в нашем классе усердно учился и поступил в Беркли, индиец поступил в Йель. Темнокожих в Уолле никогда не было. Наш мир был белым и христианским. Этот мир ограничивался нами.

Мы не изучали карту мира, потому что международную географию уже давно упразднили из школьной программы во многих штатах. У нас не было ощущения, что США — одна из многих стран на планете. Даже Советский Союз казался скорее какой-то Звездой смерти, летающей где-то в небе и готовой разнести нас лазером вдребезги, а вовсе не страной, где живут люди.

Я помню мировые события по телепрограммам. Даже в моём сознании они появляются на экране: Оливер Норт (Oliver North), дающий показания на слушаниях по Ирану; злое лицо со шрамом панамского диктатора Мануэля Норьеги (Manuel Noriega); почти кинокадры, состоящие из вспышек света, бомбёжек Багдада во время первой войны в Персидском заливе. То, что я лучше всего помню в связи с той войной в Ираке, — как мы пели в школьном автобусе «Боже, храни Америку» (мне было тогда 13), на мне были маленькие жёлтые ленточки, и я чуть не прослезилась, вспомнив видеоклип песни, который я видела на MTV.

«Я горжусь, что я американец,

Здесь я, по крайней мере, знаю, что я свободен».

Это «по крайней мере» смешно. Мы были свободны — по крайней мере, это у нас было. Все остальные были дураками, потому что у них не было даже столь очевидной вещи. Что бы это ни значило, у нас это было, а у других  — нет. Это был наш божий дар, наша суперсила.

К старшим классам я уже знала, что коммунизма нет, но я никогда не понимала, чем же на самом деле был коммунизм (достаточно было того, что он «плохой»). Религия, политика, раса — всё это проходило мимо меня, как какие-то проблемные темы, которые, очевидно, значили что-то для кого-то где-то там, но никак не относились ко мне, к Уоллу и к Америке. У меня, разумеется, не было никакого представления о том, что это было очень важно для большинства людей в мире. История — история Америки, всемирная история — входила и выходила из моего сознания, не задевая в нём никаких струн.

Расизм, антисемитизм, предубеждения — это на каком-то бессознательном уровне было мне, вероятно, знакомо. Они выражались в страхе перед Асбери-Парком, где жило темнокожее население; в отвращении к городам Мальборо и Дил, в них преимущественно жили евреи; испаноговорящие казались мне тогда экзотикой. Большая часть побережья Джерси существовала по правилам сегрегации, как будто на дворе до сих пор были 1950-е годы, поэтому расовые предрассудки выражались в боязни всего за пределами Уолла, всего за пределами этого маленького белого мира, в котором мы жили. Если и было что-то, что удерживало нас от откровенного расизма, так это то, что в таких маленьких городках, как Уолл, и девочек это касалось в первую очередь, важно было быть милыми или добрыми — это давление сдерживало тягу к неприкрытой жестокости в нашей юности.

Мне повезло, что у меня была мама, подогревавшая мою раннюю любовь к книгам, что у меня был старший брат, таинственным образом увлёкшийся прогрессивной политикой, был отец, который проводил вечера за изучением удивительных антикварных принадлежностей для гольфа, растворяясь в удовольствиях прошлого. В эти дни я изредка испытывала ностальгию по скромности среднего класса Уолла и по морскому воздуху побережья Джерси. Но будучи подростком, я знала: только одно может спасти меня от нашего города страха — хороший колледж. 

В конечном итоге я оказалась в Пенсильванском университете. Отсутствие интереса к более широкому миру, чем тот, который я знала в Уолле, нашёл ещё одно подтверждение и здесь, хотя в Пенсильванском университете дети были богатыми, высокообразованными и аполитичными. В ходе ориентации по предметам студентам этой бизнес-школы было сказано, что они «самые умные люди во всей стране», по крайней мере, такие слова я слышала.  (Дональд Трамп — младший тоже был там). В конце 1990-х годов все в Пенсильванском университете хотели стать инвестиционными банкирами, и многие спустя десятилетие будут способствовать обрушению мировой экономики. Однако они были более образованными, чем я; на занятиях по американской литературе они даже что-то слышали об Уильяме Фолкнере.

Когда моя лучшая подруга из Уолла призналась мне, что она ничего не знает о Джоне Маккинрое (John McEnroe) и о Джерри Гарсиа (Jerry Garcia), какие-то парни в коридоре спального корпуса назвали нас невежественными и «белой рванью», а потом ещё и раскритиковали нас за то, что мы не читаем журналы. Мы были задеты и  удивлены, ведь мы сами в Джерси Шор называли иногда «белой рванью»  других людей. Мой молодой человек из Уолла обвинил меня в том, что я направляюсь в Пенсильванский университет только для того, чтобы найти там себе парня с «Феррари», а ребята из Пенсильванского университета потешались над автомобилями Camaro, на которых мы ездили в средней школе. Мы не понимали, что такое класс в Америке в каком-то структурном или интеллектуальном плане; класс был совпадением миллионов маленьких материалистических культурных знаков, а оскорбление, потеря или приобретение любого из них могло полностью изменить будущее человека.

В конечном счёте, я стала жить той новой жизнью, которую предложил мне Пенсильванский университет. У ребят, которых я там встретила, родители были врачами или университетскими преподавателями; многие из них уже побывали в Европе! Пенсильванский университет, при всей его поверхностности, был на шаг ближе к более широкому миру.

Тем не менее я не могу вспомнить, чтобы кто-то из нас следил за международными событиями в течение четырёх лет, проведённых мной в этом университете. В этот момент шли войны в Эритрее, Непале, Афганистане, Косово, Восточном Тиморе, Кашмире. Американские посольства в Найроби и Дар-эс-Саламе подверглись бомбардировкам. Панама, Никарагуа (я всегда путала страны Латинской Америки), Усама бен Ладен, Клинтон, бомбивший Ирак, — вообще ничего.

Я слышала о «Саддаме Хусейне», и это имя вызывало такой же мрачный резонанс, как слово «коммунизм». Помню фильм «Плутовство» (Wag the Dog) — это сатира, в которой американские политики начинают фейковую войну с иностранными «террористами» для того, чтобы отвлечь внимание электората от внутреннего скандала. А многие тогда обвиняли Клинтона в том, что он приказал нанести ракетный удар по Афганистану во время разбирательства по делу Моники Левински. Я никогда не думала об Афганистане. Какая страна была в фильме «Плутовство»? Албания. Там была типичная американская бессердечность в нашей реакции на страну, которая была выбрана в этом фильме, то есть речь идёт о безразличии. Какая-то малоизвестная страна у чёрта на рогах, и не имеет значения, какая именно страна будет выбрана.

Я росла в 90-е годы, это было десятилетие, когда, по мнению ведущих американских интеллектуалов, «история» закончилась. Соединённые Штаты оказались триумфатором, а победа в холодной войне была одержана за явным преимуществом. Историк Дэвид Шмитц (David Schmitz) заметил, что к этому времени идея относительно того, что Америка победила по причине «своих ценностей и непоколебимой поддержки либерализма и демократии» доминировала в газетных комментариях, в популярных журналах и в списке бестселлеров». Эти идеи были постоянным окружающим шумом, фоновой музыкой моих самых главных лет формирования как личности.

Но и я тоже столкнулась с интервенцией — случайный опыт в подвале библиотеки Пенсильванского университета. Я наткнулась на строчку в книге, в которой один историк говорит о том, что очень давно, в эпоху рабства, чёрные люди и белые люди идентифицировали себя в противовес друг другу. Откровением для меня было не то, что чёрные люди формировали свою идентичность в ответ на нашу, а то, что наша идентичность основывалась на сознательном отрицании их идентичности. Я понятия не имела о том, что нам вообще когда-то приходилось определять нашу идентичность, потому что для меня белые американцы рождались полностью сформированными, полностью отделёнными от любого сложного прошлого. Даже сегодня я вспоминаю дрожь, на которую пробивает во время таких откровений и которая возникает только тогда, когда ты узнаёшь что-то такое, что расширяет — хотя бы совсем немного — твоё представление о реальности. Но меня раздражало, что это откровение происходило по поводу того, кем я была на самом деле. И чего ещё я не знала о себе самой?

Именно из-за этого текста я начала читать книги Джеймса Болдуина (James Baldwin). От них у меня возникало впечатление, что я встретила человека, который понимал меня лучше, чем я сама, а ещё и обладал намного более совершенным критическим арсеналом. Он писал:

«В Америке меня всегда поражала эмоциональная бедность, настолько бездонная, и боязнь человеческой жизни, боязнь проявить человечность, настолько глубокая, что практически никто из американцев не способен установить прочную, органическую связь между своей общественной позицией и своей частной жизнью».

Вот ещё:

«Все западные страны погрязли во лжи, притворность их гуманизма давно вышла на свет. Это означает, что их история не имеет морального оправдания и что у Запада нет морального авторитета».

И вот это:

«Белые американцы — вероятно, самые безумные и, безусловно, самые опасные из людей с любым цветом кожи, живущих сейчас в нашем мире».

Я отлично понимаю, почему меня в мои 22 года эти слова шокировали. Не только потому, что он назвал меня безумной, — хотя, конечно, и поэтому тоже. Дело в том, что он постоянно называл меня «белой американкой». Таким образом, моя реакция подтверждала, что в своих обвинениях он был прав: я знала, что я белая и что я американка, но я не воспринимала это как свою идентичность. Для меня самоидентификация была вопросом гендера, личности, религии, образования, устремлений. Я думала только о том, как найти себя, стать собой, открыть себя. А это, хотя я в то время этого не понимала, наиболее ярко характеризует белых американцев.

Я по-прежнему не думала о своём месте в мире в более широком контексте или о том, что вся история белых американцев может иметь какое-то отношение к тому, кто я сейчас. Эта нехватка самосознания позволяла мне верить и в то, что я ни в чём не виновата и что «белый американец» — это не идентичность, такая же, как «мусульманин» или «турок».

Об этой проблеме Болдуин тоже писал: «Подавляющее большинство белых детей — как богатых, так и бедных — растёт, настолько слабо воспринимая реальность, что их взгляд на мир можно с полным основанием назвать глубоким самообманом».

Разумеется, в юности белые американцы тоже сталкиваются и с болью, и со страхом, и с тоской. Однако при этом они крайне редко встречают кого-то, кто напрямую и без прикрас говорит им, что, возможно, они лишь пожинают плоды победы в грязной игре и что из-за их невежества и злоупотребления силой и властью эта победа может обернуться тяжким моральным поражением.

Проработав шесть лет журналистом в Нью-Йорке, в 2007 году я получила писательский грант, в рамках которого должна была отправиться на два года в Турцию. Заявление на него я подала импульсивно и уж никак не ожидала ничего выиграть. Даже когда мои друзья подходили ко мне с поздравлениями, на их лицах я читала обеспокоенность — как будто в 29 лет уже поздновато отправляться на поиски себя. Да и в Турции я даже раньше никогда не была.

В течение нескольких недель перед моим отъездом я часами объясняла близким, которым это уже успело наскучить, значимость Турции на международной арене. Разумеется, прибегая к клише, что «Стамбул есть мост между востоком и западом». Я всем говорила, что выбрала Турцию, потому что хотела больше узнать о мусульманском мире. Но втайне я хотела поехать туда, потому что Болдуин почти 10 лет наездами жил в Стамбуле в 1960-х. Я смотрела документальный фильм, в котором говорили, что, будучи темнокожим геем, в Стамбуле он чувствовал себя увереннее, чем в Париже или Нью-Йорке.

Когда, сидя в своей квартире в Бруклине, я услышала об этом, мне это показалось чем-то таким нереальным, что передо мной будто открылась целая новая вселенная. Я не могла поверить, что Нью-Йорк может быть более нелиберальным, чем такое место, как Турция. Ведь тогда я не могла себе представить, насколько сильно Нью-Йорк и Париж были преисполнены предрассудками в ту эпоху, и думала, что по мере продвижения на восток жизнь откатывалась в прошлое — словно прогресс, только наоборот. Мысль о Болдуине в Турции каким-то образом вписала расовый вопрос Америки, да и её саму, в таинственный и манящий международный контекст. Я подумала, что Стамбул может быть тем местом, где проявят себя загадочные внутренние механизмы истории.

На самом деле в Турции или где бы то ни было, пытаясь постигнуть реальность, о которой у меня нет ни малейшего ни исторического, ни культурного представления, я чуть ли не физически ощущаю психологический и эмоциональный дискомфорт. Как журналист я еду писать статью о Турции, Греции, Египте или Афганистане, и неизбежно кто-то рассказывает мне ту часть нашей общей истории — этих стран с Америкой, — о которой я и понятия не имела. А если я не знала этого, то какую историю хотела рассказывать сама?

Процесс моего обучения за рубежом состоял из трёх частей: я узнавала новое о других странах, узнавала новое о роли Америки в мире и, наконец, потихоньку приходила к пониманию собственных психологии, темперамента и предрассудков. Как бы хорошо я ни была знакома с эксплуататорскими аспектами капитализма, я всё ещё воспринимала экономическое развитие Турции и Греции как прогресс, своего рода взросление. Как бы отчётливо я ни понимала, что США манипулируют Египтом ради собственных внешнеполитических целей, я никогда не задумывалась, не могла осмыслить, как американская политика на самом деле повлияла на жизнь каждого отдельного египтянина, помимо того что она породила неприязнь и антиамериканизм. Как бы я ни была уверена, что ни один американец не очень-то годится для построения государственности, я полагала, что могу разглядеть хорошие намерения американцев в Афганистане. Я бы никогда этого не признала или не подумала бы сказать об этом вслух, но, глядя назад, я понимаю, что где-то глубоко в душе считала, что Америка стоит в конце эволюционного спектра цивилизации, а все остальные пытаются её догнать.

Американская исключительность не только определяла США как особую страну среди других, менее значимых — она также требовала, чтобы все американцы тоже верили, что они почему-то лучше других. Тогда как я, американка, могу понять иностранца, когда подсознательно я не могу распространить на других самые основные убеждения, которые я применяю к себе самой? И это ограничение выходило за рамки расизма, предрассудков и невежества. Это был, своего рода, национализм, запрятанный так глубоко внутри, что мне даже не приходило в голову называть его национализмом. Это был настолько совершенный самообман, что я не могла понять, где он начинался и заканчивался, не могла ни искоренить его, ни уничтожить.

Первые месяцы в Стамбуле я вела бесформенное существование, и дни плавно переходили в ночи. Не было ни офиса, куда нужно ходить, ни работы, на которой нужно удержаться, а мне было 30 лет — тот возраст, когда люди либо решают взрослеть, либо застревают в беззаботной и полной открытий фазе самой поздней юности. Мне предстояло начать с чистого листа в другой стране — завести друзей, выучить язык, попытаться освоиться в городе, — а это почти наверняка значило, что я выбираю второе. Я провела много ночей, гуляя почти до самого рассвета — например, одним вечером я пила пиво в компании молодого турка по имени Эмре; он учился в колледже с одним моим другом-американцем.

Другой мой друг называл Эмре одним из умнейших людей, которых ему приходилось встречать. По ходу вечера я всё больше узнавала из его размышлений о турецкой политике, особенно когда спросила у него, голосовал ли он за Партию справедливости и развития Эрдогана, а он гневно выпалил в ответ: «А вот ты за Джорджа Буша — младшего голосовала?» До того момента я не понимала, что между ними двумя есть сходство.

Позже, когда мы уговорили по три пива, Эмре вскользь заметил, что за терактами 11 сентября стоят США. Мне уже доводилось подобное слышать. Теории заговора были в Турции широко распространены — к примеру, когда армия заявляла, что какой-нибудь полицейский участок подвергся нападению со стороны курдской вооружённой группировки РПК, некоторые турки сразу думали, что атака была делом рук самой армии; они так полагали даже в тех случаях, когда гибли турецкие граждане. То есть идея была в том, что правые силы — как, например, армия — бомбили нейтральные цели или даже цели, имеющие отношение к правым, чтобы потом можно было свалить вину за это на левые организации вроде РПК. Турки считали удары по собственной стране реальным вариантом.

«Да брось, ты же на самом деле так не думаешь», — сказала я.

«Это ещё почему? — раздражённо сказал он. — Думаю».

«Но это же теория заговора».

Он засмеялся. «Американцы всегда отмахиваются от таких штук, называют их теориями заговора. Ну а с вашими заговорами всегда приходилось иметь дело всему остальному свету».

Я пропустила его слова мимо ушей. «Наверное, я верю в американских журналистов, — сказала я. — Если бы это было правдой, то это вычислил бы кто-нибудь ещё».

Он улыбнулся. «Ты извини, но не может быть, чтобы они хоть как-то не были с этим всем связаны. И война эта теперь? — ответил он. — Невозможно, чтобы США не смогли такого не допустить, как и невозможно, чтобы мусульмане смогли подобное провернуть».

Несколько недель спустя в стамбульском квартале Гюнгёрен произошёл взрыв бомбы. Ещё одна бомба, заложенная в урне неподалёку от первой, взорвалась после десяти вечера: погибли 17 человек, а ещё 150 получили ранения. Кто это сделал — не знал никто. Тогда турки всю неделю спорили — это «Аль-Каида»? РПК? Леворадикальная группировка РНОПФ? А может быть — государство в государстве?

«Государство в государстве» — система смахивающих на мафию околовоенных организаций, действующих вне закона и временами по указке официальной армии, — было совсем другим делом. Турки объясняли, что оно появилось во времена холодной войны в качестве инструмента противодействия коммунизму, а затем мутировало в службу, предназначенную для уничтожения всех угроз турецкому государству. Отдельные турки считали эту структуру настолько могущественной, что в это слабо верилось. Но весь смысл здесь в том, что турки много лет жили с идеей о том, что судьбу их страны контролирует какая-то тайная сила.

Более того, по слухам, некоторые элементы «государства в государстве» во время холодной войны поддерживали связи с ЦРУ, и хотя от этого тоже за версту несло теорией заговора, таковы были реалии, в которых жил турецкий народ. В те десятилетия, когда могущество Америки считалось относительно незапятнанным, США провели просто поразительное количество международных интервенций. Были успешные заказные убийства: в 1961 году убили премьер-министра Демократической Республики Конго Патриса Лумумбу и доминиканского генерала Рафаэля Трухильо, а в 1963-м — президента Южного Вьетнама Нго Динь Зьема. Были и проваленные: Кастро, Кастро и ещё раз Кастро. Были убийства, на которые очень надеялись: Насер, Насер и Насер. И, конечно же, спонсированные, поддержанные или устроенные США смены режимов: в Иране, в Гватемале, в Ираке, в Конго, в Сирии, в Доминиканской Республике, в Южном Вьетнаме, в Индонезии, в Бразилии, в Чили, в Боливии, в Уругвае и в Аргентине. Американцы готовили либо поддерживали тайную полицию везде от Камбоджи до Колумбии, от Филиппин до Перу, от Ирана до Вьетнама. Многие турки были убеждены, что США как минимум поддержали военные перевороты 1971-го и 1980 года в Турции, хотя мне мало что удалось найти в обычных книгах по истории.

Но что я видела, так это то, что последствия подобного вмешательства были сравнимы с таковыми от терактов 11 сентября — абсолютно такие же масштабные, судьбоносные и разрушительные для страны и жизней людей события. Может быть, Эмре не верил, что 11 сентября было самым обыкновенным делом улик и доказательств, потому что его опыт и его реальность научили его, что все эти до сюрреалистичного монументальные события редко когда можно было легко объяснить. Мне теория Эмре по поводу терактов казалось неправдоподобной. Но я начала задумываться о том, а сильно ли отличались параноидальные измышления какого-нибудь иностранца о том, что за 11 сентября стояли американцы, от параноидальных измышлений самих американцев о том, что за 11 сентября поплатится весь мир, и поплатится бесконечной и мировой войной против терроризма.

В другой раз одна турчанка рассказала мне о своей убеждённости в том, что 11 сентября Соединённые Штаты бомбили самих себя (мне регулярно доводилось слышать такое мнение, на этот раз его высказала молодая студентка Босфорского университета в Стамбуле), я вновь заявила о своей вере в честность американской журналистики. Она, немного смутившись, ответила: «Ну да, а вот мы не можем доверять нашей журналистике. Не можем верить ей на слово».

Слова «верить на слово» заставили меня задуматься. Живя в Турции больше года, наблюдая за тем, как националистическая пропаганда формировала взгляды людей на мир и самих себя, я недоумевала: откуда взялась идея о нашей объективности и строгости в журналистике. Почему вдруг американцы объективны, а все остальные — субъективны?

Я думала, что, поскольку функционирование турецких институтов оставляет желать лучшего — у них нет надёжной системы правосудия, если сравнивать её с американской, которая, как я полагала, исправно работает, — часто создаётся впечатление, что правды нет нигде. Турки всегда скептически относились к официальным сообщениям и беспечно игнорировали линию правительства. Но разве турки с их прекрасным скептицизмом на самом деле были в меньшей степени националистами, чем я?

Американская исключительность объявила мою страну уникальным, единственным в мире по-настоящему свободным и современным государством, и вместо того, чтобы хотя бы раз взглянуть на эту исключительность как на подобие националистической пропаганды, к которой прибегают в любой другой стране, я усвоила эту веру. Разве не таков результат действительно успешной пропаганды? Мне никогда не приходилось ставить под сомнение институт американской журналистики с внешних позиций, за рамками стандартов, которые она сама для себя установила, — а это, пожалуй, было бы единственным способом различить его недостатки и предрассудки; вместо этого я приняла эти стандарты как наилучшие из возможных в мире.

К концу моего первого года за границей я уже по-другому читала американские газеты. Я начала замечать, насколько отталкивающими они были для иностранцев, то, как авторы статей неизменно говорили с позиции американской силы, обращаясь с другими странами так, будто это были непослушные дети Америки. Я начала критически относиться к высказываниям своих соотечественников: к тому, как наше обсуждение внешней политики после 11 сентября наполнилось назойливыми казёнными словечками, каким-то бюрократическим военным языком: сопутствующий риск, непосредственная угроза, свобода, свобода, свобода.

И всё же я отдавала себе отчёт в том, что, раз я уже давно во власти патологии американского национализма, то сама бы того не сознавала — даже если бы прониклась историей несправедливости в Америке, даже если бы вторжение в Ирак привело меня в ярость. Я была белой американкой. Во мне всё ещё крепка была эта непреложная вера в свою страну, которая внезапно, когда я сравнила себя с турками, заставила меня почувствовать свою незрелость и наивность.

Я заметила, что турецкое сообщество либеральных активистов и интеллектуалов действительно ставит под сомнение смысл понятия «турецкость». Многим из них со школьной скамьи вдалбливали конкретные представления о собственной истории; об Ататюрке, первом президенте Турции; о якобы злонамеренных армянах, курдах и арабах; о хрупкости турецких границ и хищнических повадках всех иноземцев; об историческом и вечном нравственном величии турецкой республики.

«В Соединённых Штатах всё по-другому», — сказала я однажды, не совсем понимая смысл собственных слов — до тех пор, пока они не были произнесены. Мне никогда не приходилось объяснять почему. «Нам говорят, что это величайшая страна на земле. Дело в том, что мы никогда не станем воспринимать эту риторику так, как делаете это сейчас вы, потому что для нас это не пропаганда — это правда. И для нас это не национализм — это патриотизм. И дело в том, что мы никогда не подвергнем эти слова сомнению, поскольку в то же самое время нам твердят о том, насколько свободно мы мыслим, что мы свободны. Поэтому нам вовсе не кажется, что с нашей верой в величие собственной страны что-то не так. Всё вокруг убеждает нас в том, что мировое коллективное сознание пришло именно к этому выводу».

«Вау, — однажды ответил один мой приятель. — Как странно. Это такой тихий вариант фашизма, разве нет?»

То, что я мысленно всё время ставила Турцию ниже той страны, из которой я родом, то, что я была уверена в том, что моя исключительно великодушная страна имеет исключительно доброжелательные намерения по отношению к народам мира, — во всём этом был тихий фашизм.

В ту ночь теорий заговора Эмре предположил, как это часто делают иностранцы, что я шпионка. Информация, которую я собирала в качестве журналиста, сказал Эмре, на самом деле предназначалась для другого. Во внешнем мире выступая американским эмиссаром, который пишет об иностранцах, правительствах, экономиках, принимающих участие в каких-то более крупных системах и схемах, я и была в некотором роде агентом. Эмре жил в американском мире как иностранец, как кто-то менее могущественный, как тот, для кого одна газетная статья могла означать войну, а одно неуместное заявление — вмешательство Международного валютного фонда. Моя точка зрения, мои предубеждения, недостаток у меня великодушия могут быть полностью ложными, неточными или губительными, но они будут приняты за истину в газетах и журналах, для которых я пишу, и таким образом навечно сформируют представления о Турции.

Несколько лет спустя один американский журналист сказал мне, что ему нравится работать в крупной газете, потому что её читают в Белом доме и потому что он может «влиять на политику». Эмре сказал мне, что я серьёзно рискую всё испортить. Он говорил мне: главное, шпион, не навреди.

Ссылка

639

«Польша в буквальном смысле отвязалась»
Жители освобожденного Советской Армией Кракова и представить не могли, о чем будут заявлять их потомки в XXI веке
 
http://sh.uploads.ru/Jn46u.jpg

Польша откровенно заявляла Гитлеру о готовности вместе с фашистской Германией воевать против Советского Союза. А нынешние польские политики в антироссийской риторике дошли до крайней степени цинизма и исторической безграмотности. Так в Москве ответили на заявление министра иностранных дел Польши Витольда Ващиковского о том, что СССР и Германия вместе несут ответственность за развязывание Второй мировой войны.

Скандальное заявление в эфире Wpolsce министра иностранных дел Польши Витольда Ващиковского об ответственности Советского Союза и фашисткой Германий за развязывание Второй мировой войны вызвало гневную реакцию среди российских политиков и историков. Запись интервью министра доступна на сайте YouTube.

Ващиковский ответил на заявление посла России в Варшаве Сергея Андреева о том, что памятники советским солдатам в Польше следовало бы сохранить в благодарность за освобождение от нацизма. Ващиковский сказал, что Советский Союз «очень сильно» способствовал началу войны, напав «вместе с Германией» на Польшу.

При этом Ващиковский считает, что Советский Союз вел войну вел с Германией «в собственных интересах», так как уже сам был жертвой немецкой агрессии.

Свернутый текст

Напомним, в октябре прошлого года парламент Украины принял совместную с Польшей и Литвой декларацию памяти жертв Второй мировой войны, в которой говорится, что к ее началу привел пакт Молотова - Риббентропа.

    Согласно пакту, к территории Украинской ССР отошли области, контролировавшиеся Второй Польской Республикой.

В июле президент Польши Анджей Дуда одобрил скандальный закон о сносе установленных в стране памятников советской эпохи. Под угрозу попадают все памятники, установленные вне военных кладбищ и у которых в композиции присутствуют изображения красной звезды и серпа с молотом. Соответствующие поправки приняты к закону о декоммунизации, который действует в стране с весны прошлого года.

Глава комитета Госдумы по международным делам Леонид Слуцкий назвал обвинения министра очередной «гнусной попыткой» переписать историю, чем «в изобилии грешат сегодняшние польские политики». Ващиковский, по его словам, «дошел до крайней степени политического цинизма и исторической безграмотности».

Депутат подчеркнул, что вклад советского народа в победу над «коричневой чумой», в освобождение от нее Европы, в том числе и Польши, не может и не должен подвергаться сомнению, передает РИА «Новости»

В свою очередь вице-спикер Госдумы Ирина Яровая назвала слова Ващиковского «лживым цинизмом», указав, что они соответствуют позиции фашистского идеолога Йозефа Геббельса.

    «Чем чудовищнее ложь, тем охотнее в нее поверят», - констатировала депутат.

Не стали медлить с ответом и в Совете Федерации. Председатель сенатского комитета по международным делам Константин Косачев в интервью RT заявил, что в заявлении отражена последовательная линия нынешнего руководства Польши, которое стремится представить страну в качестве чуть ли не единственной жертвы Второй мировой войны.

«Польша в первой половине 30-х годов представляла гитлеровскую Германию в Лиге наций. После известного Мюнхенского сговора по разделу Чехословакии именно Польша, не являясь формально участницей этого сговора, присоединила к себе насильственно значительную часть Чехословакии. Поэтому переваливать с больной головы на здоровую, пытаясь на СССР возложить наряду с гитлеровской Германией ответственность за начало Второй мировой войны, - это безнравственно, безответственно и антиисторически», - напомнил сенатор.

Первый зампред комитета Совета Федерации по обороне и безопасности Франц Клинцевич на своей странице в Facebook
призвал ведущие западные страны повлиять на польское руководство, так как терпение России не беспредельно. «Польша, возомнив себя наконечником копья, направленного против России, форпостом НАТО в Европе, в буквальном смысле отвязалась, - пишет Клинцевич. – Провокации следуют одна за другой. Лично у меня нет веры, что в этой стране, пораженной до самых корней вирусом национализма, может в обозримой перспективе возобладать какая-то разумная линия по отношению к России».

Коллега Клинцевича по комитету Алексей Пушков заявил, что начало Второй мировой войны необходимо вести не с того момента, который предложил Ващиковский. «Нет, господин Ващиковский. Начало второй мировой надо вести от Мюнхена, когда Запад отдал Чехословакию Гитлеру, а Польша урвала свой кусок от нее», - написал Пушков в Twitter.

Научный директор Российского военно-исторического общества Михаил Мягков в беседе с RT напомнил, что именно Польша способствовала срыву создания антигитлеровской коалиции.

«Это попытка Польши выдать свою концепцию за действительность, хотя это абсолютная чушь. Дело в том, что Вторую мировую войну развязала нацистская Германия. В августе 1939-го года проводились англо-франко-советские переговоры, на которых ставился вопрос о том, что СССР желал провести свои войска через территорию Польши навстречу нацистской Германии. Но Польша воспрепятствовала этому и тем самым фактически заблокировала вопрос о том, чтобы встретить германские войска на дальних рубежах. Этим она способствовала срыву создания антигитлеровской коалиции накануне Второй мировой войны», - напомнил историк.

А профессор Дипломатической академии МИД России Лев Клепацкий рассказал телеканалу, что СССР прилагал неимоверные усилия, контактируя с Францией, Англией и другими европейскими странами, выстраивая европейскую систему безопасности, чтобы предотвратить Вторую мировую войну.

«Попытки свалить это на Советский Союз – бездарные и исторически неоправданные. Они ни на чем не основываются, кроме голословных утверждений. Поэтому полякам надо посмотреть на себя в зеркальце и внимательно изучить, чем занималась Польша накануне Второй мировой войны», - сказал он.

Клепацкий убежден, что польские власти хотят скрыть коллаборационистскую деятельность страны накануне Второй мировой войны.

«Политика поддерживать хорошие отношения и с Германией, и с СССР завершилась тем, что Польша стала навязывать себя в качестве союзника фашистской Германии. Накануне Второй мировой войны Польша откровенно Гитлеру заявляла, что готова вместе с фашистской Германией воевать против СССР. Вот эти позорные страницы своей предвоенной политики современные руководители Польши старательно замалчивают. Отсюда версия, что СССР способствовал развязыванию Второй мировой войны», - заключил эксперт.

Ссылка

640

Польские солдаты со снятым чехословацким гербом захваченным ими в ходе операции «Залужье» по захвату части территории Чехословакии. 1938 г.

http://s6.uploads.ru/hOqAL.jpg


Вы здесь » ГНЕЗДО ПЕРЕСМЕШНИКА » Россия, Украина и мир: политика и аналитика » Россия, Украина и мир: политика и аналитика 137+18