Для решения этой проблемы, Россия, похоже, пытается разыграть как разменную монету свободу мореплавания в Азовском море. 15 мая Путин открыл новый мост через Керченский пролив, соединяющий Крым с материковой частью России. По словам директора Мариупольского порта, новый мост слишком низкий для тех кораблей, которые заходили в порт последние два года, из-за чего сокращается судоходство в Мариуполь и Бердянск — порты двух крупнейших металлургических областей: Донецкой и Запорожской.

У этих портов нет удобного железнодорожного сообщения с ближайшим черноморским портом — Херсоном. Поезд из Мариуполя в Херсон идет около 20 часов. По обычной дороге 420 км можно преодолеть за 6 часов, но если перевозить сталь грузовиками, товар становится неконкурентоспособным для мировых рынков. И Кремль это знает.

Тем временем, Россия усиливает свой военно-морской флот в Азовском море: она переместила шесть артиллерийских катеров с мелкой осадкой из Каспийского моря. Российская флотилия в Азовском море теперь насчитывает 6 артиллерийских судов, 6 десантных кораблей и 2 ракетных корвета.

В мае войска ВМС и береговой охраны пограничной службы ФСБ РФ стали задерживать идущие в/из Украины суда для «инспекций». Россия делает это на законных основаниях: по соглашению 2003 года, Азовское море — «внутреннее море двух государств». Остановка судов наносит экономический ущерб. С апреля россияне остановили и «осмотрели» 50 кораблей, направляющихся на/из Украины. Некоторые корабли могли задерживать в течение 20 часов, что срывает все сроки доставки. По словам Айны Чагир, пресс-секретаря Мариупольского порта, ущерб судоходным компаниям может составить до 15 тысяч долларов за судно.

Объемы перевозок в обоих портах и так сокращались, а такое давление лишь усиливает тенденцию. По сравнению с предыдущим годом в мае грузовые перевозки в Мариуполь сократились на 14%. Так что страховщики теперь повышают ставки, грузоотправители ищут альтернативы, а некоторые моряки и вовсе отказываются заходить в Азовское море. На воде у Украины нет кораблей ВМС — только несколько патрульных катеров пограничной службы.

Вероятность конфликта растет, хотя силы и неравны. Учитывая это, украинские политтехнологи все чаще стали говорить о создании «москитного флота». По словам Михаила Самуся, заместителя директора Центра исследования армии, конверсии и разоружения, это означает, что у Украины должны появиться небольшие быстроходные катера, оснащенные ракетами для стрельбы с плеча. Напряжение растет. Но остается надежда, что Кремль просто использует старую советскую уловку: создать проблему, чтобы затем предложить решение. Компромиссный вариант — организовать поток воды в Крым в обмен на свободу судоходства для Украины в Азовском море.

Хотя у России также есть два варианта военного ответа на действия Украины. Для России переместить свои войска по левому берегу Днепра — сложно и дорого. Такой «сухопутный коридор» из контролируемого Россией Донецка означает передислокацию на 350 км на запад под постоянным давлением партизанских и обычных атак со стороны Украины. Да и Украину вряд ли снова удастся ослепить неожиданным нападением в стиле Перл-Харбора. Украина неоднократно совершала военные действия против новых захватов территорий Россией. А параллельно с этим, США и ЕС приводили свой механизм санкций в действие.

Менее сложная военная стратегия для России заключалась бы в том, чтобы вырваться из северной части Крыма, затем пройти 85-км до истоков канала на Днепре. Из плотины в Таврийске канал проходит через южную Херсонскую область и на 115 км простирается к контролируемому Россией Крыму. Чтобы вокруг канала был защитный буфер, России придется контролировать около трех тысяч квадратных километров. Тем не менее, организовать диверсию на самом 115-км водоводе — достаточно просто: с помощью беспилотных летательных аппаратов, управляемых ракет, а также сухопутных подразделений и частей особого назначения.

И дедлайн уже приближается: финальный матч ЧМ-2018 состоится уже в воскресенье, 15 июля. За неделю до этого, 9 июля на саммите Украины-ЕС президент Петр Порошенко планирует обсудить с лидерами ЕС нарастающее военное присутствие России в Азовском море. На прошлой неделе в фейсбуке он написал: «Мы с нетерпением ждем твердой позиции ЕС в отношении новых проблем безопасности, которые создает Россия в Черном и Азовском морях».

Через неделю, 16 июля, президенты Трамп и Путин встретятся в Хельсинки. Возобновление подачи воды для Крыма с территории Украины в обмен на свободу судоходства в Азовском море может стать реальной «беспроигрышной договоренностью». Четыре года назад я был корреспондентом во время зимних Олимпийских игр в Сочи. Где-то в середине февраля, сразу после освещения событий Майдана, во время конференц-связи с экспертами из Москвы и Вашингтона, я спросил: что будет, если Путин вторгнется в Крым? Они фактически высмеяли меня.

Все время Путин купался в лестном освещении Олимпиады, благополучно общаясь с приглашенными чиновниками. Фейерверк в заключительную ночь воскресенья, 23 февраля, был впечатляющим! Но российский лидер почему-то выглядел усталым. Теперь-то мы знаем, почему: всю ночь он встречался с начальниками службы безопасности, планируя захватить Крым — в 500 км на запад.

Распорядитель МВФ Кристин Лагард, напротив, считает одной из главных проблем огромные суверенные долги, а в этой сфере именно США на первом месте – они должны миру почти 20 трлн долларов.

В свою очередь, канцлер Германии Ангела Меркель заявила, что если нынешние торговые ограничения перерастут в торговую войну, то и финансовый кризис не заставит себя долго ждать.

Отечественные аналитики также говорят о скором спаде. К примеру, руководитель направления «Финансы и экономика» Института современного развития Никита Масленников обращает внимание на асинхронность роста мировой экономики и на ужесточающиеся торговые войны. А президент консалтинговой компании «Неокон» Михаил Хазин считает, что «обвал рынков неизбежен», после чего «рухнет механизм стимулирования частного спроса» и «немедленно обнаружится, что у людей резко падает уровень жизни».

Меж тем два предыдущих мировых кризиса, грянувших с разницей в 10 лет (причем последний тоже случился 10 лет назад), были в значительной степени вызваны перегревом экономики – азиатской и американской. Сейчас ни о каком перегреве речи не идет. Криптовалюты могли бы стать новым «пузырем, который лопнул», как это было с ипотечными кредитами в 2008-м, но объемы подобных вложений по-прежнему невелики относительно общего объема мировой экономики.

Другое дело, что точную дату и место начала глобального кризиса никто не назовет до тех пор, пока он не начнется. Это как предсказывать землетрясение в сейсмично опасном регионе. Понятно, что рано или поздно тряхнет, а вот рано или поздно, наука предсказать не в состоянии.

Кризис 1998 года стал для России одним из самых суровых. Но даже если аналитики Bank of America правы и новый спад будет напоминать не столько предыдущий, сколько тот самый, 20-летней давности, существует ли риск того, что наша страна столкнется со столь же тяжелыми последствиями? Напомним, что тогда рубль обвалился по отношению к доллару почти в четыре раза, банки массово банкротились, хороня накопления россиян, а безработица резко выросла.

Конечно, в случае наступления глобального кризиса России вряд ли удастся стать «тихой гаванью». Но пока что ситуация выглядит так, что последствия возможного спада окажутся намного мягче как для граждан, так и для экономики страны в целом.

Все кризисы прошлых лет сопровождались резким падением цен на нефть. В 1998-м сорт Brent стоил дешевле 10 долларов, в 2008-м цена упала со 134 долларов до 41. А сейчас практически все аналитики, в том числе предрекающие кризис, признают, что предпосылок для резкого падения стоимости черного золота нет. Банк Morgan Stanley даже прогнозирует рост стоимости Brent до 85 долларов во втором полугодии 2018 года, а Bank of America – до 100 долларов, но только в 2019 году.

В этих условиях российской экономике вряд ли грозят серьезные пертурбации даже в случае оттока иностранного капитала с российских бирж.

Одним из наиболее неприятных симптомов кризиса для нас также является падение стоимости национальной валюты. Но рублю практически некуда падать. При нынешней цене на нефть курс должен составлять порядка 50 рублей за доллар, но государство скупает излишки валюты у акционеров и отправляет в копилку Фонда национального благосостояния.

Если нефть подорожает еще сильнее, то давление на рубль в сторону увеличения его стоимости только вырастет, чему вряд ли помешает даже отток капитала или вероятные новые санкции.

Это были внешние факторы. Внутри страны ситуация также принципиально отличается от 1998 года. Тогда экономика действительно была «разорвана в клочья», золотовалютные резервы стремились к нулю, финансовых возможностей для сглаживания ситуации не было. Сейчас золотовалютные резервы на максимуме и составляют почти полтриллиона долларов США.

Поэтому шансы на повторение ситуации 1998 года крайне низки. Но даже с учетом подготовленности России к сценарию глобального спада это совсем не значит, что он не представляет для нашей страны угрозы.

Генералы часто готовятся к уже прошедшей войне, а побеждает в итоге та армия, военачальники которой быстрее перестраиваются на новые условия. Так же и экономисты с политиками оценивают будущие кризисы, исходя из опыта предыдущих. Все кризисы последних десятилетий происходили в условиях открытых рынков, а не торговых войн – и это принципиальное отличие нынешней ситуации от прежней. Политическая нестабильность на Западе вкупе с притоком беженцев в Европу также добавляют определенной новизны.

Наконец, структура мировой экономики серьезно изменилась благодаря широкому распространению интернета, мобильной связи, робототехники и других новых технологий. Поэтому те же факторы, которые могли вызвать глобальный кризис в 1998 году, спустя 20 лет могут вообще не сработать или сработать совершенно по-другому.

Меньше всего пострадают от кризиса те, кто будет лучше к нему подготовлен. Поэтому независимо от того, как будет развиваться ситуация в мире, России следует и дальше наращивать свои резервы. Поговорка «пока толстый сохнет, тощий сдохнет» не вполне соответствует современным представлениям о здоровом образе жизни, но на уровне макроэкономики этот принцип по-прежнему работает.