По словам председателя комитета Госдумы по финансовому рынку Анатолия Аксакова, позиция банка — это удар по доллару и репутации финансовых институтов, что может привести к разрушению мирового финансового порядка.

Все крупнейшие банки мира зависят от операции в долларах, включая и наши. Естественно, это решение, на мой взгляд, и удар по доллару, и по репутации финансовых институтов, самое главное — это разрушение мирового финансового порядка.
Анатолий Аксаков
председатель комитета Госдумы по финансовому рынку
Парламентарий выразил надежду на то, что ситуация будет в ближайшее время урегулирована.

Укладывается в логику санкций
Первый замглавы экономического комитета Совфеда Сергей Калашников, в свою очередь, заявил, что решение швейцарского банка укладывается в логику антироссийских санкций.

«Безусловно, это продолжение того антироссийского вектора, который развивался в последние годы и который нашел свое отражение в санкциях против нашей страны. Одно из его направлений — стремление вывести на “свет божий” финансовые потоки, относящиеся к России», — сказал сенатор.

Кроме того, он назвал решение банка «прецедентом».
Ранее Вашингтон заблокировал российские активы в стране на сотни миллионов долларов.

Примечательно, что турецкий президент Реджеп Эрдоган уже высказывал инициативу полного отказа от доллара в связи с разгорающимся конфликтом между Анкарой и Вашингтоном. По его словам, прежде всего, Турция рассчитывает прейти на расчет в национальных валютах с Ираном, Россией, Китаем и Украиной. Кроме того, он не исключил создать аналогичную систему с государствами Евросоюза.

Американские санкции и ультиматумы послужили причиной возмущения Ирана. Дабы избежать каких-либо финансовых проблем в Тегеране регулярно обсуждают тему дедолларизации. Власти исламской республики в начале этого года запретили осуществлять импортные сделки в долларах США.

К финансовой независимости от Соединенных Штатов стремятся также в России и Евросоюзе. В связи с американскими санкциями европейским компаниям приходится обходить запреты. Это подталкивает руководство отказаться от международной системы платежей SWIFT.

В частности, об отказе от SWIFT Министр иностранных дел Германии Хайко Маас. В своей статье, он постарался объяснить, как можно избавиться от зависимости от американского доллара.

«Настало время переоценить наше партнерство — не оставить его, а обновить и сохранить», — написал он.

В России уже провели ряд эффективных мер. В частности, была создана аналог системы SWIFT – система передачи финансовых сообщений (СПФС). Благодаря ей российские компании могут осуществлять расчеты в национальных валютах. Кроме того, к ней могут банки и компании не только стран ЕАЭС, но и государств БРИКС.

Таким образом, очевидно, что монополия доллара рушиться на глазах. Не смотря на угрозы и ультиматумы Вашингтона, лидеры государств не идут на поводу США, а наоборот, делают все возможное, чтобы укрепить свои позиции в мире. И в конечном итоге такая тенденция приведет к дедолларизации, и в ловушке окажутся Соединенные Штаты.

Иногда врывается кто-то со стороны и начинает требовать альтернатив. Он их получает. Если они не нравятся президенту, чиновники берут курс на доработку. Мы это видим сейчас в отношении пенсионной реформы. Курс именно взят на доработку. Будут новые решения? Разумеется, нет. Решение будет то же самое. Правительство выдаст три варианта. Два их них будут совершено одинаковыми, а третий неприемлемым. После того, как Дума отсечёт несущественное, какой-то из первых двух вариантов будет принят.

Иногда правительство поощряет советников президента разработать свой собственный курс. Для того, чтобы показать, что он приведёт к финансовой катастрофе и обвалу государственного управления. Они всегда знают много деталей, что позволяет им выглядеть безальтернативными экспертами. Которых, конечно, можно уволить, но потом самому будет хуже. Чиновники уверены - экономическую политику нельзя отдавать на откуп президенту. Они принимают решение в принципе, а с политическим последствиями президент разбирается после. Что делать, если президент не согласится с курсом правительства? Тогда пусть он уходит в отставку - у нас свободная страна.

Если президент всё же решит действовать в направлении отмены пенсионной реформы и поручит это чиновникам правительства, они применят стратегию четырёх стадий. Правительство всегда следует этой стратегии во время разногласий с президентом. Возьмём опять ту же самую пенсионную реформу. Правительство требует её проведения. Президент против. Что делает правительство?

1 Стадия. Правительство говорит, что ничего не произойдёт. Например, протестов не будет.

2 Стадия. Правительство говорит, что даже если что-то и произойдёт, мы не должны ничего делать. Например, протесты не повлияют на политику.

3 Стадия. Правительство говорит, что оно могло бы что-нибудь сделать, но сделать ничего не может. Нет денег, санкции, солнечное затмение, демографическая яма, возражения экспертов, протест крупных корпораций, угроза срыва бюджетного плана.

4 Стадия. Правительство говорит, что, наверное, можно было бы что-то сделать, но уже слишком поздно.

Данный принцип положен в основу решения всех экономических вопросов России. Так решается вопрос повышения налогов, так решается вопрос величины банковского процента, так решается вопрос выполнения указов президента, так решается оффшорная проблема.

Разумеется, общество убеждено, что вся вина лежит на президенте. Общество уверено, что народ обманывают, когда говорят о хорошем царе и плохих боярах. О том, что президент не имеет отношения к тому, что предлагает правительство. Общество уверено, что то, что выгодно правительству - выгодно президенту. Такая точка зрения глубоко укоренена в обществе и это является большой победой правительства в борьбе с президентом. Ведь президент не может публично её опровергнуть - никто в правительстве этого прямо и не утверждал. Не может же президент опровергать слухи.

Политики приходят и уходят. Чиновники остаются. Они могут поменяться как люди, но они не меняются как каста со своими закрытыми непубличными интересами и инстинктами выживания. В арсенале средств чиновников огромное количество методов борьбы с политиками. Нигде в мире пока политики не смогли победить чиновников. Все пытаются - но ни у кого не получается. Ни в России, ни в США, ни в Британии, ни в Германии, ни в прочей Европе, ни в Азии. Государству нужно, чтобы чиновники работали. Для этого им приходится давать какую-то свободу. В рамках этой свободы чиновники отлично научились управлять политиками. Внешне подчиняясь, чиновники на деле правят. Они принимают приказы - и делают всё по-своему. Извращая в процессе выполнения все цели на противоположные. Любой чиновник может быть снят и уволен, даже посажен и казнён политиком. Но ни один политик не может победить чиновничество, которое видит для себя опасность в политическом курсе. Формально выполняя все предписания, они заводят их в такой абсурд, что политик теряет репутацию и уходит из политики с позором. Чиновники остаются и продолжают от имени политиков управлять страной.

Их можно всех прогнать. Но новые, те, кто умеет управлять государством, немедленно снова станут такими же. Чиновники уже убили не один десяток реформ и реформаторов, которые представляли для них опасность. На самом деле это очень серьёзный вопрос и решить его не так-то просто. Борьба политиков с чиновниками не прекращается ни на секунду и составляет содержание всей писанной и неписанной истории человечества. Так что пенсионная реформа - далеко не первая и не последняя проблема, с которой нам придётся столкнуться. Определяясь в нашем Отечестве с вопросом "кто виноват" и "что делать", всегда надо учитывать и фактор борьбы чиновничества за свои корпоративные интересы. Их обычно заслоняют привычные МВФ, ЦРУ и Госдеп. И никто не видит могучий фактор собственной корпорации чиновников. А именно она определяет в России возможности и ЦРУ, и Госдепа, и МВФ. Это не пятая и не шестая колонна – они тоже под властью чиновников. Это нечто совершенно другое, чему даже названия не придумано. Вот она, настоящая невидимая власть, аналогичная американскому "глубинному государству". Как решить эту проблему – на самом деле большой вызов и для гражданского общества, и для самой власти.

Может быть, где-то на уровне детского сада подобные мотивы и могут приниматься за реальные, в настоящей жизни маньяки, к счастью, встречаются редко. А уж на ведущих руководящих постах и среди владельцев крупнейших состояний — в особенности. Ну или только в кино. Нет, каким-то особым миролюбием там, безусловно, не страдают. Просто войны в экономике абсолютно всегда начинаются только ради прибыли. И тут же заканчиваются, как только их инициаторы видят нарастание убытков.

Раз Трамп со всеми ключевыми партнерами, включая союзников, торговые барьеры только усиливает, значит, определенным образом целевой результат эти меры дают. А так как на фоне главного мотива владельца Овального кабинета — снижения отрицательности внешнеторгового сальдо — они сколько-нибудь внятно не просматриваются, значит, мы все смотрим куда-то не туда.

И начинается это «не туда» с популярной ошибки в восприятии самой идеи американского варианта «импортозамещения» как чисто трамповской. Мол, однажды утром, среди прочих, вышел к микрофону очередной кандидат в президенты и буквально огорошил: а давайте сделаем Америку снова великой! Это не сложно, достаточно лишь вернуть производство домой. Аллилуйя!

Как показывает практика, аналитические институты США, как государственные, так и корпоративные, анализом долгосрочных экономических перспектив того или иного размещения производства занимались еще в 2010—2012 годах. И приходили, в общем, к тем же самым выводам, что пресса озвучивает сегодня. Почему Германия в конечном итоге поглощает Евросоюз? Потому что в ее ВВП доля промышленности составляет 20%, тогда как у ближайшего конкурента за власть в ЕС только 8,9%, столько же у британцев. Почему маленькая Австрия для Берлина важнее всей Восточной Европы вместе взятой? Потому что у нее 16,4%. И это, специально подчеркиваю, цифры за 2012 год. Уже тогда становилось очевидным, что «американские» 11,6% указывают на потенциальную проблему. Точнее, на фактическую, если учитывать не только сиюминутные цифры, но и весь складывающийся тренд за полвека.

Расчеты показывали, что примерно к 2015 году возвращать промышленность домой всё равно придется. Более того, делать это станут все. Правда, не все смогут, но это уже разговор отдельный. Что касается США, то если с 2010 по 2013 год рост потребности расширения внутреннего производства для удовлетворения внутреннего спроса выглядел на уровне 26%, то за следующие два года он поднимался уже до 31%.

Но вместе с потребностями существовали и преграды. Кто бы что ни говорил про огромные темпы роста зарплат в Китае и закате эпохи дешевой рабочей силы в ЮВА в целом, объективные цифры говорили о другом. Да, рабочая сила там дорожает. Однако ее стоимость в 2000 году едва доросла до 1,5% от уровня зарплат в Америке. В 2009 году — лишь до 6%. Так что, при всех прочих факторах и общей идейной нужности «производить в Китае» всё равно оставалось существенно более выгодным. Хотя уже и не столь сильно, как четвертью века ранее.

Впрочем, тут тоже не всё просто. Статистика показывает, что средняя доля производственных издержек в абсолютном большинстве товарной номенклатуры сократилась с 77% (в 1950) до 24—25,3% (в 2008), а доля фонда оплаты труда в них занимает сейчас менее 4,5 процентных пунктов. Так выглядит оборотная сторона роста автоматизации промышленных процессов и общей производительности труда в целом. Ключевыми значащими факторами становятся не производство или стоимость труда, а расходы на логистику, темпы производства, скорость доставки, время оборота капитала, налоговые, управленческие и всякие прочие бюрократические издержки.

Словом, идею придумал вовсе не Трамп, он ее только подхватил и публично озвучил в качестве главной цели. Так что по-честному ее следует понимать несколько иначе. Не просто «давайте сделаем», а «хватит сопли жевать, давайте, наконец, сделаем!». В этом смысле действия нынешней администрации США выглядят вполне логичными. Раз дело не в дешевизне китайцев, а в таможне и доставке, значит, и стимулировать процесс следует через пошлины. Это, безусловно, вызовет проблемы с партнерами, но потенциально должно вернуть Америке доминирующее положение в мировом промышленном производстве, с которого на недовольство окружающих можно будет плевать примерно как в известной песне про беспечных парижан.

Другой вопрос, что мир реальный оказался сильно иным и далеко не таким однородным. Идея американского импортозамещения внезапно оказалась наиболее интересной не для тяжелой промышленности или дорогой электроники, а, прежде всего, для легкой промышленности. В ней доля издержек на логистику наиболее высока, а сокращение сроков доставки продукции от завода до прилавка хотя бы на несколько дней играет ключевую материальную роль.

Процесс возврата промышленных мощностей в западном мире называется решорингом. В его текущем объеме в США доля легкой промышленности составляет 12%. Для сравнения: общее машиностроение — 7%; металлообработка — 4%; электронная промышленность — 11%; транспортное машиностроение — 14%. Парадоксально, однако объем денег от рубашек, купальников и футболок оказался сопоставим с оборотом от производства поездов и тепловозов. Потому и наибольший результат успеха идей Трампа максимально наблюдается именно тут. За истекшие два года «в США вернулись» 46 крупных производителей одежды и обуви. Тогда как в общем машиностроении — только 25.

Другой вопрос, что в современной многоукладной экономике абсолютная зависимость от единственного источника прибыли не без оснований считается серьезным недостатком. Чем больше уровень ее диверсификации, тем выше общая устойчивость к любого рода кризисным явлениям. Проблемы одних отраслей покрываются успехами других. Но это же качество сильно затрудняет выработку эффективных мер, результаты которых могли бы проявляться быстро и наглядно. Та же легкая промышленность «домой» возвращается, а размер дефицита внешнеторгового сальдо как-то не снижается.

Это и вынуждает Трампа сосредотачиваться в первую очередь на вариантах, способных дать что-то осязаемое «здесь и сейчас». Например, он говорит про 300 тыс. новых рабочих мест, и они на самом деле появились, но на общем фоне эти перемены ощутимы мало, потому выглядят лишь публичной болтовней политика, которому «просто больше нечего показать». В том числе и потому, что стране требуется (и, кстати, было обещано перед выборами) как минимум 25 миллионов новых рабочих мест за четыре года. Два из которых уже практически прошли…

В результате президент США максимально яростно накинулся на четыре ключевых направления: энергетику (в частности газ), автомобили, металл и электронику. Причем проблемы второй и третьей позиции по сути очень одинаковы. Оказалось, что того и другого США потребляют много, а вот производят мало.

В частности, за 2017 год непосредственно на территории Америки было куплено 17,6 млн легковых и легких коммерческих автомобилей, тогда как произведено только 11,2 млн, к тому же из них 2 млн ушло на экспорт. Таким образом, без малого каждая вторая проданная там машина оказалась импортной. Однако производящие их заводы находятся не где-то с другой стороны планеты в Китае, а всего в паре сотен километров по ту сторону границы (если говорить о Мексике, поставляющей в США 2,4 млн машин) или даже еще ближе (если говорить о Канаде, поставляющей 1,8 млн машин). Впрочем, срок доставки из Европы (500 тыс. шт.) составляет всего около 10 дней, как и из Южной Кореи (930 тыс. шт.) или Японии (1,7 млн шт.). Зато общая сумма автомобильного импорта составляет 192 млрд долл., так что на ее фоне окажутся видны даже считанные проценты «успеха».

Надо сказать, они есть. Так, в частности, концерн Ford в 2017 году начал строительство в Мичигане завода стоимостью в 700 млн долларов для производства 300 тыс. автомобилей в год. Там предполагается выпускать популярную в Америке модель Ford Bronco. Также в итоге можно сказать, что Белому дому удалось продавить руководство GM, также в итоге согласившееся вернуть часть мощностей на территорию Америки.

Впрочем, эти успехи дадут какой-либо ощутимый результат не раньше второй половины 2019 года, тогда как некоторые другие автогиганты упрямо сопротивляются. Toyota, наоборот, приступила к перемещению завода Baja из Калифорнии в Мексику. Хотя этот шаг и стоил ей потери 1,2 млрд долларов стоимости акций на фондовой бирже.

Примерно то же самое происходит на рынке металлов. Из 108 млн тонн стали, проданной на внутреннем рынке США в прошлом году, импорт составил 35 млн. При этом уровень загрузки собственных металлургических предприятий колеблется у отметки в 76%. Таким образом, каждые несколько «выигранных процентов рынка» расширяют для американских производителей сбыт по меньшей мере на полмиллиарда долларов. С алюминием дела обстоят еще хуже. Уровень импорта достиг 92%.

Трамп заявил: целью его действий является возврат к тем временам, когда US Steel являлась крупнейшей корпорацией в мире по биржевой оценке ее акций. Для этого он сделал если не всё, то более чем много. Например, сегодня средняя цена на стальной лист внутри США достигает 850 долларов за тонну, в то время как на международном рынке (например, с поставкой из России) она составляет 600 долларов. В перспективе до конца 2020 года эти меры приведут к росту загруженности американских предприятий до 82%, а значит, продажи «отечественных производителей» вырастут ориентировочно на 4,89 млрд долларов в год.

Другой вопрос, что, во-первых, эти меры дадут ощутимый результат в лучшем случае через год, во-вторых, эта система может сохранять работоспособность только при изоляции американского рынка от иностранных поставщиков. А значит, все производимые в США товары, использующие металл, по себестоимости тоже неизбежно окажутся дороже остальных в мире, что плохо скажется на объемах их экспорта. Но это будет сильно потом. В лучшем случае к концу второго президентского срока, а то и уже после него. Так что разбираться с проблемами придется другой администрации. Сейчас, на короткой дистанции, дело идет к победе.

Примерно тот же подход Трамп проявляет к энергоносителям. Он торжественно «распечатал» заначку, подписав указ, отменяющий запрет на добычу нефти и газа на месторождениях, являвшихся стратегическим резервом США. Предполагается, что в ближайшие четыре года один лишь американский газовый экспорт вырастет с нынешних 19 до планируемых 100 млрд кубометров газа в год. Даже по средней цене газа в Европе в 200 долларов за тысячу кубов, американские энергетические корпорации получат 16,2 млрд дополнительной выручки в год. В зависимости от подхода к расчетам рентабельности чистая прибыль может составить около 6—7 млрд долларов.

Правда, тут тоже имеются нюансы. Во-первых, минэнерго США к настоящему моменту несколько снизило радужность ранее представленных президенту планов со 100 до 67 млрд кубометров годового экспорта, что заметно портит красоту ожиданий. Во-вторых, сроки выхода на новый объем тоже постепенно сдвигаются с 2020-го на 2022 год. И всё более явно увязываются с будущей рыночной конъюнктурой. В текущих условиях присутствия «Газпрома» в Европе экономически рентабельным для США остается только азиатский рынок, сегодня дефицита газа не испытывающий. Хотя цены на нём в среднем на 26% выше европейских.

Таким образом, перспективу развития экспортных газовых проектов Америки сейчас определяет Китай. А с ним война. А в ней он уже пошел на принципиальное сокращение закупок американского газа. Так что перспективы наращивания газового экспорта остаются пока туманными. Как следствие, из 21 лицензии, выданной минэнерго США на первый квартал 2018 года, в работе находятся всего шесть. Один завод уже функционирует, и еще пять действительно строятся. Реализация работ по остальным пятнадцати проектам пока остановлена. Так сказать, до прояснения обстановки.

Ну и совсем плохо с электроникой. Тут корпорации пойти навстречу Трампу только обещают. Например, Apple «рассматривает вопрос» переноса сборочного завода на территорию США с середины 2016 года и всё никак не придет к окончательному решению. Перенести даже чисто сборочные линии стоит весьма существенных денег. Кроме того, как выяснилось, это всё равно не освобождает Apple (а значит, и всю Америку) от необходимости покупать комплектующие, в стране не производящиеся. Например, экраны, которые покупаются у Samsung

Внезапной оказалась проблема решоринга мелких и средних предприятий, формально в ключевые области не входящих. В каждых двух случаях из пяти фактические расходы и разного рода бюрократические сложности оказываются значительно выше расчетных. Успех имеют лишь те, кому удается заручиться поддержкой местных властей штата или графства, в том числе согласием «переезд» на льготных условиях кредитовать. Получается не у всех и далеко не всегда.

Однако в целом следует признать, что на общем стратегическом уровне экономической войне Трампа против всего мира заметный успех пока сопутствует. По мнению специалистов, эти меры обеспечили США целых 2% дополнительного роста ВВП. Фактические итоги станут понятны где-то к февралю следующего года, но пока эксперты озвучивают примерную цифру дополнительной выгоды, достигнутой за счет санкционных мер, примерно в 386 млрд долларов, что примерно соответствует дефициту внешнеторгового баланса страны.

Таким образом, у людей, стоящих за Трампом, есть основания считать, что в целом год «получится свести в ноль». А, значит, технология работает успешно, и ее следует продолжать проталкивать дальше. Другой вопрос — как долго? Пример со сталью показывает наличие у этого «отличного средства» серьезных негативных побочных эффектов. Разве что отложенного действия. Но они, как отмечено выше, видимо, станут проблемой уже следующего президента.