Мы обсуждали гипотетически, что происходит с людьми, если на значительной высоте, 10 тысяч метров или более, происходит резкая разгерметизация салона. При этом быстро начинается разложение, возникает запах, поэтому надо было тела погибших быстро собирать и помещать в рефрижераторный вагон. Ополченцы в данном случае все правильно сделали. Но есть другая составляющая. Мы рассматривали ситуацию в целом теоретически, независимо от того, был обстрел или не было. Разгерметизация салона или взрывная декомпрессия будет происходить независимо от того, что вызвало повреждение самолета.
"Бук" и авиационная ракета класса "воздух-воздух", подлетая к самолету, не пробивает его насквозь, а взрывается рядом с самолетом. И поражение идет множеством специальных поражающих элементов. Они создают облако, в которое влетает самолет, они движутся навстречу друг другу, и соответственно, происходит разрушение конструкции самолета, что приводит, к его падению.
У ракеты "воздух-воздух" и "Бука" разные характеристики поражающих элементов. Если это был обстрел из авиационной пушки, это уже третий тип поражающих элементов. В зависимости от того, какое оружие было применено, таков тип поражающих элементов останется. Безусловно, что части этих поражающих элементов останутся в телах погибших, часть пройдет где-то навылет, но размеры повреждений будут напрямую коррелироваться с размерами, с кинетической энергией самого поражающего элемента.
— Я правильно понимаю, что исследование тел погибших может как раз раскрыть, каким образом были убиты эти люди?
— Да. Если мы допускаем, что был обстрел, то значит, часть пассажиров попала под обстрел и погибла непосредственно от действия поражающих элементов. Безусловно, по характеру осколков многое можно определить. Если осколки остались в телах погибших, мы можем сказать, от чего эти осколки.
— Они могут сказать, что ни один осколок ни в одно тело не попал. Может такое быть теоретически? Осколков должно быть много?
— Теоретически может. Допустим, осколки разрушили крыло и не дошли до фюзеляжа. Ведь осколки разлетаются шарообразно от взрыва. Часть осколков вообще пойдет в другую сторону от самолета. Вопрос в том, где произошел взрыв относительно самолета?
— А как тут определить, если до сих пор не собраны на месте трагедии все возмоные элементы самолета?
— Надо, чтобы эксперты прибыли на место происшествия и осмотрели. Причем не только судебно-медицинские, но и авиационные эксперты. Необходимо проведение авиационно-технической экспертизы, которая до сих пор не проведена…
— Это говорит о том, что никто не заинтересован в достоверной информации?
— Я судебно-медицинский эксперт в области человека, а не политики. Следователи могут молчать, пока не будет политической воли, или общественность не вынудит выдать информацию. Хотя, если там поработают профессионалы особого рода, и будет указание на то, чтобы скрыть правду, мы ее никогда не узнаем.
— Даже судмедэксперт не найдет то, что нужно?
— Эксперт найдет все, но он передаст следствию.
— Когда вы работаете, вам ставят задачу, что вы должны исследовать и на какие вопросы ответить?
— Очень приближенно — да. Скажем так, осколки огнестрельного снаряда, они являются вещественным доказательством. Эксперт их изымает из тела, соответствующим образом пакует. Дальше следователь решает, что делать с этими вещественными доказательствами. Это не задача эксперта. Задача эксперта: найти, описать, зафиксировать. Что дальше будет делать следствие с этими доказательствами, это вне компетенции эксперта.
— Вы постоянно имеете дело со смертью. Вы не боитесь смерти?
— Я верующий человек. Почему мне смерти бояться?! Среди нас много верующих людей, практически все верующие.
— А то, что вы производите всякие манипуляции с телами?
— Это медицинские манипуляции. В чем противоречие? Бог дал болезнь — Бог дал и врача.
— Как вы относитесь к донорству органов? Есть противоречие между верой и медициной?
— Вы знаете, моя душа — не в почке. Если после моей смерти, хотя бы один грамм моего тела поможет другому человеку выжить, я буду счастлив. Зайдите в отделение комбустиологии — ожоговое, где лежат дети обожженные, у которых глаза выело пламя. И нужна срочно пересадка роговицы, допустим, чтобы вернуть зрение. И скажи: "Я против пересадки", глядя в глаза этого ребенка. У меня не хватит мужества сказать этому ребенку так. Я свои глаза ему отдам.
— То есть тело с душой мало связаны?
Мы не манипулируем с душой. Патологоанатомы смотрят тело. Причем наши разрезы не носят никакого ритуального характера. Все наши исследования минимально достаточны. Ни один эксперт не будет делать лишний разрез даже на один сантиметр в сторону, просто потому что ему так хочется. Он это делает, потому что это необходимо, он это делает, чтобы получить максимально объективную информацию о причине смерти, механизме развития заболевания и так далее. Не более того.
Беседовала Инна Новикова