Война в микрорайне Октябрьский началась раньше, чем во всем остальном Донецке. Еще в конце мая прошлого года. Людмила отчетливо помнит, как шла домой, и начали бомбить, как увидела она метрах в ста от себя женщину и ребенка, бегущих через двор, как пыталась им кричать: «Ложитесь!» Но вокруг стоял такой грохот, что вряд они услышали ее. Людмила упала, а когда поднялась после обстрела, поняла, что женщина и ребенок мертвы. Кругом лежали разбитые стекла, куски рам, какие-то вещи. Потом она увидела мужчину. Он нес на руках убитого парня. Она шла домой и про себя повторяла: «Гады! Гады! Гады!». В тот же день она приняла решение идти в ополчение.

Мы встретились с Людмилой недалеко от Путиловского моста, где еще недавно шли бои. Но теперь наступило перемирие, и даже в этом, еще вчера полупустом районе, стали появляться люди. Моя собеседница пришла нарядная, на модной сумочке - георгиевская ленточка, на лице - доброжелательная улыбка. И не скажешь, что позади у нее тяжелые бои в составе батальона «Сомали» и два ранения. Мы разговорились.

-Людмила, как вы попали в батальон к Гиви и почему ваш позывной Елка?- начинаю разговор.

-А я на елку была похожа, когда в батальон пришла. Меня ведь сначала не брали на войну. Я все батальоны обошла, а мне говорят, возраст не тот, в сорок шесть лет женщины уже не воюют, а по домам сидят. Что делать? Увидела я объявление о наборе в военную полицию. Пошла туда, и меня приняли. Три дня была помощником оружейника. Потом начались трехмесячные тренировки. Учили нас и рукопашному бою, и метанию ножей, и стрельбе, и правилам личного досмотра. С утра подъем, зарядка и усиленные тренировки до позднего вечера.

В город в то время часто проникали диверсанты, провозили оружие. Требовалась такая структура, как военная полиция. Там я не только всему научилась, но и поняла, что в экстремальной обстановке человек может усваивать новое очень быстро.

Параллельно начали выходить на патрулирования. Меня зачислили в роту быстрого реагирования «Кобра». Во время одного ночного дозора удалось обезвредить диверсанта, который пытался ночью проникнуть в город через микрорайон Мирный. Он долго рассказывал, что ехал в Украинск и заблудился в пути. Сдали его, куда положено. Следом ребята позвонили, передали благодарность. Тут у меня крылья выросли, и я решила, во что бы то ни стало, попасть в батальон к Гиви. К тому времени уже и стреляла, и ножи метала, и в рукопашный бой готова была вступить, если надо. На удивление меня приняли. Но я к тому времени так похудела, что зеленая форма, затянутая ремнем, висела на мне, как на дереве. Один ополченец, увидев меня, сказал: « О, Елка пришла!». Так Елкой я и осталась. История происхождения позывных очень любопытна. Вот знаете, почему наш батальон называется «Сомали»?

-Честно скажу, не знаю.

- В самом начале фронтового пути у нас ведь почти ничего не было. Помните, как в Славянске вместе с ополчением выходили на защиту города женщины с лопатами? А у нас на 70 человек было восемь автоматов. Даже травматические пистолеты была на вес золота, не говоря уж об обмундировании. Первое время в батальоне все были одеты, как попало. Гиви, когда увидел бойцов, улыбнулся и сказал: «Ну, вылитые пираты Сомали». Так и батальон назвали. На войне ведь без шуток нельзя. Часто мы и смеялись, и балагурили. Вот немногим больше года прошло, а есть что вспомнить. Ребята у нас в батальоне все, как на подбор. К делу подходили творчески. Потом мы читаем сводки укропов и смеемся. Был у нас в батальоне гранатометчик Джамал. Так вот он посидел, пофантазировал немного и придумал, как вдвое увеличить силу взрыва. К каждому снаряду скотчем он крепил пластид. Ухало здорово. Укропы тогда распространили информацию, что Россия прислала новое неизвестное оружие. А это наш парень из Донбасса придумал, местный Кулибин проявил смекалку.

-Людмила, а в чем заключалась ваша задача в батальоне «Сомали»?

-Я была, как у нас говорят, глаза и уши. Должна была наблюдать за всеми передвижениями на линии фронта и докладывать по рации. Нас таких было шесть человек. Мой пост располагался ближе всего к тому месту, где стояли укропы. Каких-то 800 метров – и вот они. Там была огромная куча песка, и я – почти на самой верхушке. Но все-таки главное были уши. Ночью, в сумерках, в зеленке мало что увидишь. Ты сидишь и слушаешь, откуда и какая идет техника, чем стреляют, в каком направлении. Опыт приходит очень быстро. Тут же идут переговоры по рации, мы друг друга оповещаем о движении техники, приблизительных ее объемах. Словом, все держим под контролем. От нашей работы зависит жизнь ребят. Я им так и говорила: «Запомните, мы пришли не умирать, а воевать. Вы все должны вернуться живыми домой». Однажды мне по рации сообщили, что в сторону Песок идут два «Урала» с вооруженными карателями. Я тут же сыну звоню (он в это время на Жабуньках был), мол, встречайте по всем правилам. Встретили оперативно.

-У вас и сын воевал?

-Да, пошел добровольцем в 17 с половиной лет. Вначале, как и меня, его не брали по возрасту. А потом приходит и говорит: «Мама, собирай вещи». Абхаз взял его в «Пятнашку». Сыночек мой и в Дебальцево побывал, и в Марьинке. Представлен к двум орденам. Когда о Дебальцево начала его расспрашивать, рассказал, как людей из бомбоубежищ вытаскивали. Вот представьте, после освобождения города опускаются они в подвал, а там и дети, и старики, и инвалиды – все вдруг подхватываются и – в стойку смирно становятся. Никто ничего понять не может. Но оказалось, что укропы их так заставляли себя приветствовать. Потом под дулами автоматов принуждали гимн Украины петь. В темноте люди не рассмотрели, что это наши пришли, а потом многие расплакались от радости, когда поняли, что это мальчики восемнадцатилетние их освобождать пришли.

-Людмила, первое ранение вы на посту получили?

-Мне не только на посту приходилось сидеть. Если каратели подходили близко, мы все брали в руки оружие. Первый раз снаряд попал в ключицу. Но я быстро поправилась и вернулась в батальон. Второй раз и в больницу не ездила. Ребята в блиндаже перекисью обработали и рану перевязали. Обошлось. Я тогда нашего бойца Ежика с поля боя вытаскивала. У него ноги сильно были снарядами посечены. А бой не прекращается. Он говорит: «Елка, давай в какое-нибудь углубление заляжем, пока стреляют» А я ему: «Нельзя, ты можешь кровью истечь». После очередного разрыва мины говорю: «Ежик, вот и меня ранили». Но там такой замес пошел, что с легкими ранениями все воевали. В Опытном целое гнездо карателей было. Мы его муравейником называли. Там и ВСУ, и батальон «Днепр-1», и Правый сектор. У них была прямая связь с Авдеевкой, лезли оттуда, как тараканы. Два раза мы получали приказ готовиться к штурму Авдеевки, и также два раза получали отбой. С чем это было связано, я не знаю. А с Ежиком все хорошо. Он уже через месяц вернулся в строй. Они раньше с Гиви в одном цехе работали, вместе и на фронт пошли.

-В полевых условиях женщине очень трудно приходилось?

-Да, не просто. Спали по очереди. Три часа сна – и снова на пост. Воды, чтобы помыться, не было. Откуда в поле вода. Собирали дождевую. Был момент, когда я хотела налысо постричься, да ребята отговорили. Первое время есть хотелось. Еды не хватало. Но потом снабжение наладилось. Но я не жаловалась. Когда видишь, какие герои наши ребята, то бытовые проблемы кажутся чепухой.

-Людмила, расскажите о примерах героизма наших защитников. Кто они? Откуда?

-Говорить можно о каждом, дня не хватит. Был у нас ополченец Дед. 49 лет. Совершенно бесстрашный. У него уже четыре ордена и звание подполковника. Однажды, чтобы остановить наступление, он вдруг двинул свой танк на карателей, выехал в чисто поле, даже двигатель не глушил. Произвел серию выстрелов, развернулся и уехал. Все это было так внезапно и быстро, что нацики сконфузились и вовремя не дали ответку. Но Дед сейчас в больнице, с тяжелым ранением. А какие храбрые воины Медведь и Профи! Они на велосипедах прорвались в тыл к врагу, быстро обстреляли из ручных гранатометов «Муха». И так же быстро уехали. Укропы даже в себя прийти не успели. Доброволец из Латвии Мазай – бизнесмен. Он все свое производство на жену оставил и пошел воевать. Экипировка у него была высшего класса. Мы такую и не видели никогда. На робота был похож. Потом ушел в танкисты. Связист Алдан пришел со своей аппаратурой. Это еще один Кулибин. Рация порой засекала малейшие колебания звука. Он многих спас, ведь такая информация на войне на вес золота. Много ребят добровольцев из России воевало и еще воюют. Но я не могу забыть двух парней с позывными Енисей и Малек. Совсем молодые погибли. Енисею 20 лет было, рос сиротой. Они погибли на посту, как и Бес из Макеевки. У Беса остались жена и двое детей.

Девушек много на фронте. Смелые, отчаянные. Они уже много горя видели в своей жизни. У Амазонки на глазах погибла вся семья под обстрелом. Никого не осталось. И девочка взяла в руки оружие. И никто у нее не может отнять этого права.

-Людмила, как вы думаете, Украина действительно отведет вооружение, как обещает?

-Понимаете, когда Порошенко говорит об отводе вооружения, во-первых, он врет, во-вторых, в лучшем случае отведут часть вооружения ВСУ, а все так называемые добровольческие батальоны, наемники останутся. Снайперы никуда не уйдут. В районе аэропорта, Песок, работают литовские девки – снайперы. Работают на ходу, настоящие профессионалы. Стреляют с высокой точностью. Работают с СВД. Они и сейчас там. Когда была ротация, девки забавлялись. Целились в наших ребят и каждому попадали в руку. То ли тренировались на живых мишенях, то ли показывали свое мастерство. Поэтому у меня и сейчас в коридоре стоит собранный рюкзак. В нем сменка, форма и мои любимые кроссовки. Они гораздо удобнее, нежели берцы. Женщинам берцы не очень удобны, но, видимо, создатели военной экипировки исходили из того, что война - не женское дело.

-Людмила, а чем вы сейчас занимаетесь?

-Работаю в гуманитарном штабе. Сейчас важно помочь продуктами, лекарствами тем, кто в этом нуждается.

-Ваш дом на Октябрьском, я так понимаю, уцелел?

- Абсолютно целых домов там нет. Но эти здания строили в советское время, на совесть. И они выдержали обстрелы и минами, и градами. Есть дом, который выдержал 46 попаданий. И устоял. Конечно, если снаряд залетал в окно, то от квартиры уже ничего не оставалось. Сейчас, несмотря на то, что многие дома повреждены, люди начинают возвращаться. В микрорайоне восстановлены подачи света и газа. Правда, пока нет отопления. С этим сложнее. Но я думаю, что война еще не окончена.

Шахский режим в послевоенный период был крупным покупателем советского оружия. Первые поставки прошли еще в середине 1950-х, и с тех пор на протяжении как минимум 15 лет СССР лидировал на иранском рынке вооружений для сухопутных войск. Тегеран получал танки Т-54/Т-55 и ПТ-76, боевые машины пехоты БМП-1, бронетранспортеры БТР-50, БТР-60 и БТР-152, а также артиллерию и войсковые зенитные средства, включая ПЗРК.

Контакты были полностью разорваны в 1979 году, после победы исламской революции, лидер которой Рухолла Хомейни был крайне негативно настроен как в отношении Запада, так и в отношении Союза (именно ему принадлежала хорошо известная «градация видов Сатаны», где в одну категорию попали США, Израиль и коммунистический СССР). В начавшейся в 1980 году ирано-иракской войне СССР принял сторону багдадского режима.

После ирано-иракской войны и смерти аятоллы Хомейни отношения между Москвой и Тегераном улучшились. Числившийся в иранских либералах прагматик Али Акбар Хашеми Рафсанджани, занявший пост президента Ирана в 1989 году, стал одним из драйверов восстановления военно-технического сотрудничества с СССР. Межправительственное соглашение о возобновлении поставок продукции военного назначения было подписано в ноябре 1989 года. В течение 1989-1991 годов были заключены оружейные сделки объемом более 5 миллиардов долларов, что в текущих ценах составило бы свыше 9 миллиардов. В Иран буквально хлынул поток советского оружия.

ВВС Ирана получили 18 истребителей МиГ-29 и шесть учебно-боевых МиГ-29УБ, а также 12 фронтовых бомбардировщиков Су-24МК с подвесными пассивными радиолокационными станциями ЛО-80 «Фантасмагория-А» и солидным комплектом высокоточного оружия, включавшем ракеты Х-29Т, Х-29Л, Х-25МЛ, Х-58 и корректируемые авиабомбы КАБ-1500Л.

Кроме того, были переданы две зенитные системы С-200ВЭ «Вега-Э», а с 1994 года поставлялись вертолеты Ми-17, а потом Ми-171. Последние до сих пор считаются основным транспортным вертолетом Корпуса стражей исламской революции.

Флот должен был получить четыре дизель-электрические субмарины проекта 877ЭКМ, однако по факту получил две в 1991-1992 годах и одну в 1996 году.

Иранская армия обзавелась двумя крупными контрактами на бронетехнику: тысячу танков Т-72С и 1,5 тысячи БМП-2. По первому контракту 122 танка передали в 1993-1996 годах и еще 300 собрали до 2001 года из машинокомплектов в самом Иране. По второму контракту из России передали 82 БМП-2 и еще 331 машину собрали в Иране до 2001 года.

В 2000 году исполнение действовавших контрактов было разорвано согласно решению комиссии «Гор — Черномырдин», принятому еще в 1995 году (с этим же решением связывают отказ от постройки четвертой субмарины). Соглашение с американцами предусматривало заморозку военно-технического сотрудничества с Ираном.

Россия, однако, вышла из этих договоренностей со Штатами уже в ноябре 2000 года. Тем не менее Иран уперся и не стал возобновлять контракты, которые были разорваны, по сути, только на бумаге и ничего не требовали для восстановления. Есть, впрочем, мнение, что выход из соглашения сопровождался негласными гарантиями Москвы о дальнейшем непредоставлении Ирану чувствительных образцов военной технологии.

Так или иначе, это неуклюжее телодвижение, даже в самой Москве быстро признанное ошибкой, обвалило всю систему доверия в торговле оружием с Ираном, кропотливо выстраиваемую с 1989 года. Несмотря на громкие обещания российских чиновников, возобновить продажу оружия Тегерану так и не удалось. После 2000 года иранское ВТС с Россией носило откровенно случайный характер. В 2003 году были предположительно переданы три учебно-боевых штурмовика Су-25УБ из имевшихся в наличии у Минобороны; реализовывались контракты на вертолеты Ми-171.

В прицеле — С-300

Пауза, заданная неловким решением комиссии «Гор — Черномырдин», начала рассасываться только к середине 2000-х годов. В 2005 году Иран купил в России 29 зенитных комплексов «Тор-М1» — 12 в гусеничном варианте и 17 в двухкабинном варианте на автомобильном шасси; они были переданы в конце 2006 года.

В 2007 году стало известно о заключении нового контракта объемом около 800 миллионов долларов на поставку зенитной ракетной системы семейства С-300П (предположительно пять дивизионов С-300ПМУ-1). Закупленная матчасть была произведена к 2010 году, и по ряду данных уже была приготовлена к транспортировке в Иран.

Однако в сентябре 2010 года президент Медведев принял решение дополнительно утяжелить режим санкций против Ирана, определявшийся резолюцией 1929 Совбеза ООН, принятой 9 июня 2010 года. Санкции ООН не ограничивали поставки в Иран оборонительных систем (в отличие от наступательных). Однако Кремль в контексте политики «перезагрузки» отношений с Вашингтоном внес в национальный санкционный список запрет всего, что полагалось по резолюции, дополнив перечень адресной формулировкой «зенитные ракетные системы С-300».

Этот второй «выстрел в ногу» в отечественной истории ВТС с Ираном уже не обошелся без крупного скандала. Тегеран не на шутку разобиделся и подал в Международный арбитражный суд иск к России на сумму 3,985 миллиарда долларов. Погасить скандал удалось только в 2015 году, когда президент Путин, воспользовавшись достижением соглашения по иранской ядерной проблеме, вычистил из указа о санкциях по резолюции 1929 упоминание систем С-300. Сегодня, насколько можно судить, новый контракт на эти системы уже либо заключен, либо находится в финальной стадии технических согласований.

На третий круг

На данный момент, если исключить оборонительные системы, Россия формально не имеет возможности продавать Ирану оружие в связи с санкционным режимом. Однако переговоры о снятии международного эмбарго начались сразу же по достижении прорыва в деле решения иранской ядерной проблемы.

Обострение ситуации вокруг Сирии, куда все активнее вовлекаются и Иран, и Россия, дополнительно создает давление на сторонников продления санкций. В конце концов, иранские военные уже открыто воюют в Сирии против исламистов, и на этом основании Тегеран получил хороший довод в торговле — тем более что Россия явно не против снабдить Иран оружием.

Длительные санкции, с небольшим перерывом продолжающиеся с 1979 года, привели к тому, что иранские вооруженные силы остро нуждаются в модернизации. Ставка на собственные разработки, сделанная после выхода России из соглашений 1989 года, не оправдалась. Тегерану удалось создать ряд систем в критически важных областях (в частности, баллистические ракеты), однако иранская промышленность слишком слаба, чтобы самостоятельно обеспечить разработки и поставки современной боевой техники.

Тем не менее значительный задел в «оборонке» уже создан, и в случае снятия санкций Иран уже не будет действовать по модели монархий Залива, закупая за нефтедоллары современное оружие. Скорее, по схеме ВТС с Россией он займет промежуточное положение между Алжиром и Индией, развивая модель, уже использованную в случае с Т-72С и БМП-2 в 1990-е. Алжир продолжает крупные закупки готовой продукции и только сейчас собирается переходить к крупноузловой сборке российской бронетанковой техники. Индия давно и последовательно внедряет у себя лицензионную сборку, а также наращивает локализацию производства комплектующих по офсетным соглашениям, частично забирая на себя производство добавленной стоимости.

Если оставаться в логике авиакосмических контрактов (сухопутная часть требует отдельного материала), следует отметить сразу несколько направлений, которые напрашиваются в модернизации ВВС Ирана.

Во-первых, это дополнительная закупка самолетов Су-25 — из имеющихся в наличии у Минобороны РФ или в форме возобновления производства самолетов Су-25Т (Су-39) в Улан-Удэ. Во-вторых, это полная замена старых самолетов F-4 Phantom II и F-5 Tiger II шахской авиации, составляющих ныне основу иранских ВВС. Наиболее вероятным кандидатом на замену является та или иная деривация многофункциональных истребителей МиГ-29, в версиях МиГ-29СМТ, МиГ-29М/М2 или в виде пресловутого МиГ-35 (какой бы технический облик под этим наименованием ни подразумевался).

Здесь следует дополнительно отметить два важных момента. Первый: МиГ-29 хорошо известен иранским летчикам. Второй: на этот же сегмент явно будет претендовать Китай со своей версией легкого истребителя-бомбардировщика FC-1 (JF-17 Thunder).

К тому же Иран остается эксплуатантом перехватчиков F-14A Tomcat, уже вылетавших весь ресурс и испытывающих проблемы с запчастями. Эту часть ВВС могли бы закрыть тяжелые перехватчики на платформе Т-10; наиболее вероятными кандидатами тут выглядят либо Су-30МК2, либо Су-30МКМ. Закупки Су-35С также возможны, но в силу стоимости и сложности освоения все же не выглядят столь вероятными, разве что в незначительном количестве.

Также напрашивается модернизация самолетов Су-24МК (по схеме, близкой к той, которую проходят эти бомбардировщики в ВВС России), а также, возможно, поставки из имеющихся в наличии у Минобороны РФ дополнительных бортов этого освоенного иранскими летчиками типа. Появление в Иране Су-32 (Су-34 в экспортном облике) следует признать маловероятным, хотя подобный прорыв на внешнем рынке выглядел бы впечатляюще.

Кроме того, Иран отчетливо нуждается в парке самолетов ДРЛОиУ. Тегеран мог бы выступить одним из заказчиков комплекса А-100 «Премьер» в экспортном облике либо получить комплекс предыдущего поколения (А-50). Во всяком случае, как возможный покупатель самолета Ил-76МД-90А, на платформе которого А-100 и создается, Иран уже фигурирует в сообщениях российских авиастроителей.

Вопрос финансирования этого процесса остается одним из самых интересных. Полномасштабное возвращение Ирана на нефтяной рынок способно создать дополнительно понижающее давление на цены, что отразится и на российской экономике. Этот неизбежный процесс можно частично компенсировать только одним способом: вернуть часть иранских нефтедолларов в Россию в виде оплаты военных и инфраструктурных контрактов.

Константин Богданов