Когда он бросил школу, я отправила его работать. Вначале он был сантехником, потом — помощником в типографии. Точильщиком. Часовщиком. Как только Адриано обучался чему-либо, тут же бросал это дело и начинал учиться чему-то другому.

Помню, как он осваивал точильное дело: работал в мастерской со всеми этими машинками, инструментами. Чтобы обучиться мастерству, взял пару ножниц из дома. Это были большие ножницы, специально для портных. И он их поточил. Да поточил так, что, когда снова принёс их домой, они выглядели как маникюрные ножницы!

А однажды к ним в мастерскую пришел мясник с большим мясницким ножом. Когда мясник вернулся за своим ножом, он казался скорее перочинным ножичком.

— Это не мой нож! — кричал мясник.

— Как не ваш? А чей же он? — ответил Адриано. — Смотрите: здесь даже и имя ваше выбито.

— Но мой нож был вот таким большим! — вопил мясник. — Этот ножичек ты оставь себе, он мне не нужен! Мне нужен мой нож!

Хозяину точильной мастерской пришлось купить мяснику новый нож. Потом Адриано, конечно, всему научился и стал настоящим, умелым точильщиком.

Но однажды прямо напротив точильной лавки открылся магазин часовщика. Адриано тут же сменил профессию и начал заниматься часами. И, знаете, я была этому очень рада. Профессия часовщика хорошая, этим ремеслом можно было очень неплохо зарабатывать. Адриано нравилось чинить часы, и он действительно делал это здорово; и если бы не эта история с пением, то мой сын стал бы хорошим мастером.

У него и сейчас есть к этому тяга. У себя дома он соорудил настоящую часовую лабораторию, и, когда у него есть время, чинит там часы своих друзей и родственников…

© Джудитта Челентано о сыне Адриано