— Сложность в том, что террористы пытаются попасть по самолету и когда он в воздухе — из «зушек» и ПЗРК — и тут, на земле, — из минометов и артиллерии. В общем, стреляют из всего, что есть, даже из ДШК, — говорит пилот истребителя ВВС САР Гасам.

В аэропорту под Дейр-эз-Зором стрелковые бои идут по всему периметру, а боевики ИГИЛ подходят настолько близко, что их черные знамена можно разглядеть при оптическом приближении телекамеры. Через «зум» можно также увидеть и подбитую бронетехнику, и тела убитых террористов. А первая активность радикалов, которую удалось засечь с помощью телекамеры, была посвящено разбору одной из баррикад, установленных сирийской армией. Но по ним тут же был дан огонь из артиллерии, который заставит террористов отступить.

- В сторону аэропорта они копают траншеи, создают укрепрайоны, готовятся к очередной атаке на аэродром. Как мы по ним бьем — вы сейчас видели сами, мы не даем им продвинуться. У них огромный человеческий ресурс при атаке — первую волну мы уничтожаем полностью — и так до пятой, они рассчитывают на то, что у нас закончатся боеприпасы, — говорит боец национального ополчения САР Самер.

Поддержку сирийской армии под Дейр-эз-зором теперь оказывают и группы российских ВКС. Несколько дней назад был нанесен ряд точных ударов по позициям боевиков с воздуха в восточной части Сирии, что значительно ослабило их наступление.

- Четыре дружеских российских самолета нанесли четыре удара по нашей координации. Все цели — это базы и накопления террористов, попадания были точными, удары помогли нам. Дай Бог, чтобы Сирия стала тем местом, где мы вместе похороним ИГИЛ, — говорит генерал-лейтенант сирийской армии Мухаммед, который также является комендантом Дейр-эз-зора.

О масштабной наступательной операции в этом районе речи пока не идет, но правительственные войска уже занимают не только оборонительную позицию, но дом за домой, улица за улицей, постепенно отвоевывают у террористов территорию. На некоторых участках боевики отступают. Так, на восточном берегу ИГИЛ уже оставил несколько кварталов.

    2. Обработка политических "элит" Черногории в плане верности идеалам "евроиентеграции" и вступлению в НАТО давно прошла, но осталась проблема с народом (примерно как на Украине), который по вопросу членства в НАТО расколот пополам. Непонимающим своего счастья по местному ТВ рассказывают о "светлом будущем в НАТО", политики упражняясь в красноречии вещают,проводятся семинары, тренинги и прочий набор известных мероприятий "разъясняющих туземцев правильность выбранного курса" , а из Брюсселя периодически наведываются проверяющие (недавно даже Генсек заезжал проконтролировать), чтобы оценить, как идет процесс.

    3. Так как процесс сейчас форсировали, оживились протесты против него, которые затрагивают не только участие протестной улицы, но и часть местных политических сил занимающих антинатовскую позицию. Протесты организованы и проводятся с использованием уже известных технологий "ненасильственного протеста" включенных в пакет достаточно классических "цветных революций" первой волны. "Мирный протест за свержение правителя-автократа". Разница состоит в том, что эта схема как правило работает, если она получает поддержку извне и когда действия власти против таких протестов купируются внешним давлением (санкциями, обработкой элит, подкупом силовиков и т.п.) Здесь же мы видим очевидную самодеятельность, которая очевидно никакой поддержки на Западе не получит. Ее будут просто замалчивать или же и вовсе представлять организаторов протестов "пещерными ретроградами" и "представителями самых темных не передовых слоев населения".

    4. Как не трудно заметить, при таких делах, власти Черногории особо миндальничать не стали и просто разогнали эту попытку "майдана против НАТО". И никакого особого осуждения по этому поводу не наблюдается. Никто не вводит санкции, не называет Джукановича "кровавым тираном", не требует ввести бесполетную зону, не блокирует счета "кровавых сатрапов", не созывает конференции "друзей Черногории", не требует созыва Переходного Национального Совета. В тех случаях, когда США и НАТО подобные протесты не выгодны, их можно не замечать. а при случаи и одобрительно кивать, когда их пытаются давить. Собственно такая избирательная поддержка народных протестов была хорошо видна еще на примере Египта, где Запад сначала поддерживал протесты с участием "Братьев-мусульман" и осуждал Мубарака за силовое подавление подобных протестов, а уже через некоторое время просто закрыл глаза на подавление протестов все тех же братьев-мусульман египетскими военными с сотнями трупов на улицах Каира. Ну а тут и вовсе маленькая страна, от которой практически ничего не зависит. Для заправил евроатлантической политики это лишь рябь на воде и поэтому местное правительство получит своеобразный карт-бланш на продавливание вступления Черногории в НАТО. При необходимости с дозированным применением силы против "неразумных туземцев" не желающих покупаться на НАТОвские бусы.

    5. Вместе с тем, протесты в Черногории показывают, что в стране есть достаточно масштабная оппозиция НАТО, которая опирается прежде всего на народ, а не на источники внешней легитимизации. Но значительная часть этой поддержки это именно что бесплатная симпатия, а не деятельное участие. Трудно будет конечно полностью заблокировать идею втягивания Черногории в НАТО без раскачки более широких слоев населения на участие в протестах. На данный момент есть политическая группа которая выступает драйвером протестов, есть достаточно крупный, но недостаточный резерв митинговой пехоты, есть симпатии значительной части населения Черногории, есть очевидная попытка использовать чужие технологии ненасильственного протеста. Главная задача для протестующих - это вывести на улицы широкие народные массы, их возглавить и принудить власть к переговорам. При текущей массовости это будет тяжело сделать. Соответственно в ближайшее время мы увидим, получится ли у лидеров протеста стать в авангарде более широкого и массового недовольства или же все останется на текущем уровне, который будет помножен на акционизм и при необходимости купирован силовым путем при опосредованной поддержке ЕС и НАТО.

Ужасы ближневосточной войны и волны беженцев откровенно пугают консервативных европейских обывателей жаждущих стабильности. Правые же обещают, что не допустят засилья мигрантов, защитят нац.производителя и вообще не будут влезать в кровавые авантюры на границах ЕС. Все это конечно демагогия (на примере той же Франции было хорошо видно, что в плане участия в агрессивных войнах тот же Олланд мало чем отличается от Саркози), но сейчас это то, что хочет слышать довольно большой процент европейцев. Поэтому стоит ожидать, что продолжение таких вот "правых побед" неизбежно последует. Разумеется, этот тренд серьезно подрывает основополагающие принципы ЕС и ведет скорее к ослаблению ЕС как над.национальной структуры, но что может предложить брюссельская бюрократия в текущих условиях? Европа наглядно расплачивается за близорукую политику в Северной Африке, Ближнем Востоке и на Украине. Опосредованные последствия этих войн вместе с беженцами приходят в Европу.

По сути, сегодня Россия и США находятся на пороге «прокси-войны».

Пентагон приступил к массированным поставкам вооружений противникам Асада с воздуха. Включая противотанковые переносные ракетные комплексы. Они были доступны боевикам и ранее — через Саудовскую Аравию. Она заказала их в 2013 году 13 000 штук у США и, скорее всего, получила одобрение на такие поставки. Теперь США поставляют их напрямую. Якобы первая партия упавшего с неба оружия попала курдам и некоей «Сирийской Арабской коалиции» скромным числом 3200 боевиков. Этим силам, по замыслу Америки, предстоит брать «столицу» ИГИЛ Ракку.

Но нет никакой уверенности, что это оружие не окажется в руках самого ИГИЛ (запрещено в России) и прочих «неумеренных» террористов.

Как это случилось с партией внедорожников «Тойота», направленными США «умеренной» Сирийской Свободной армии (ССА), но оказавшихся у ИГИЛ. Этот скандал облетел интернет. Похоже, США сделали ставку на решительное изменение ситуации на поле боя в пользу пестрой коалиции антиасадовских сил, которые и будут в итоге объявлены «умеренными». Переговоры с Москвой сюда не вписываются. А если при поддержке российских ВВС правительственные войска пытаются перейти в наступление, то Вашингтон хотел бы его сорвать.

Однако в Сирии постоянно заключают и перезаключают альянсы самые разные группировки, в том числе с ИГИЛ, боевики кочуют из одних в другие. Вместе с оружием. И возрастает риск, что, пусть и через третьи руки, террористы получат теперь американское оружие. Хорошо еще, что не средства ПВО. На исламистских сайтах уже появились кадры, как американские ракеты жгут танки Асада в провинциях Хама и Идлиб.

Это начинает напоминать Афганистан и историю с поставленными моджахедам «стингерами».

Вместо ожидавшейся, возможно, некоторыми в Москве координации действий в Сирии хотя бы против ИГИЛ создаются предпосылки для развязывания прокси-войны против Дамаска и поддерживающей его России руками в том числе исламистов. Это грозит дальнейшим ухудшением отношений России с США по всем прочим направлениям, вплоть до постановки вопроса о новых санкциях против Москвы — теперь уже «за Сирию».

То что сейчас Вашингтон на время «отвлекся» от Украины и укрепления военных сил восточноевропейских соседей России — ничего не значит. Об этом вспомнят, когда прояснятся итоги главной на сегодня битвы — за сирийскую пустыню.

Такое противостояние скажется и на внутренней политике России. Не только в форме «затягивания поясов» в социальной сфере и увеличения военных расходов, но и в форме проявления антизападнических и антиамериканских мотивов, вплоть до самых радикальных, в «суверенизации & деофшоризации» внутренней жизни — не только для политической элиты (которой уже запрещены не только загрансчета, но и многим — загранпоездки), но и для обычных граждан.

В Вашингтоне восприняли действия Москвы по борьбе с исламистскими группировками в Сирии (не только с ИГИЛ, но и «Джабхад-ан-Нусра», «дочкой» «Аль-Каиды», (запрещено в России) «Ахрар-аш-Шам» и другими) как «непозволительную самостоятельность», весь масштаб которой, похоже, во время нью-йоркской встречи Путина с Обамой в Америке не разгадали, посчитав, что «Путин нас обманул и использовал».

Действия Москвы были восприняты как вызов всей политике США в регионе.

В пятничной статье для «The Wall Street Journal» гуру американской внешней политики Генри Киссинджер ставит вопрос еще острее. По его мнению, беспрецедентное за последние десятилетия военное вмешательство России в Сирии стало одним из (но не единственным) «симптомом дезинтеграции роли Америки в стабилизации порядка на Ближнем Востоке, как она сформировалась после арабо-израильской войны 1973 года». Киссинджер пишет: вся сложившаяся с тех пор региональная система безопасности «лежит в руинах». Ливия, Йемен, Сирия и Ирак находятся в состоянии распада государственности перед лицом угрозы установления «шариатского халифата».

Он все же делает акцент не на «российский вызов», а на разгорающийся суннитско-шиитский конфликт. И его как раз больше беспокоят растущие — в «духе персидского империализма» — амбиции Ирана, нежели российские бомбардировки в поддержку Асада. В последних он видит вполне рациональную мотивацию (то есть не просто утереть нос Обаме), — России обеспокоена тем, что падение режима Асада приведет к хаосу, как в Ливии, превратит Сирию в оплот терроризма, угрожающего мусульманским регионам России и Средней Азии.

Для Киссинджера действия Москвы — не столько попытка «продлить правление Асада навечно», сколько ответ на «геополитический, не идеологический, вызов, — это классическое проявление политики поддержания баланса сил».

В то же время американская политика, по мнению бывшего госсекретаря и помощника по нацбезопасности, в попытках найти компромисс со многими игроками «утратила способность самой формировать повестку». В том числе Вашингтон не представил варианты сирийского устройства на будущее, если Асад уйдет. В условиях, когда группа суннитских государств открыто противостоит шиитским,

Киссинджер призывает отказаться от подхода «враг моего врага — мой друг». На Ближнем Востоке это уже не работает.

Он предлагает исходить из того что, во-первых, ИГИЛ — главная опасность и против него надо прежде всего вести борьбу. Во-вторых, отстранение Асада на этом фоне — задача второстепенная. В-третьих, нужно, чтобы территории, оккупированные ИГИЛ, после освобождения заняли не иранские или иные внешние силы, а умеренные сунниты. В-четвертых, что касается России, то если она ограничится ударами только против ИГИЛ, то это «поможет избежать новой холодной войны». В-пятых, суннитские государства (монархии Персидского залива, а также Иордания и Египет) должны сыграть конструктивную роль в послевоенном обустройстве региона и той же Сирии. Надо подключать и Турцию. И самый важный тезис: послевоенная Сирия должна стать федерацией.

Читая ветерана большой политики, остается сожалеть об отсутствии представителей столь же масштабного мышления сегодня.

Вот с кем можно было «чисто конкретно договариваться» Брежневу и Громыко. Хотя Киссинджер и не отдает хотя бы часть лавров СССР за создание простоявшей с 1973 года ближневосточной системы безопасности.

Сегодня было бы приятно, скажем, услышать из Москвы, да хоть бы и с трибуны ООН — нечто такое же систематизированное, разложенное по пунктам. Которые разумеется, будут отличаться от некоторых пунктов Киссинджера. Но в чем-то могут и совпасть. Однако прозвучавшее в общей форме предложение об общей антитеррористической коалиции если и обросло «мясом», то, наверное, лишь во время контактов Москвы с региональными игроками — от Саудовской Аравии до Турции — но не в публичном пространстве, где военные действия России всячески принижают — мол, не тех бомбят и не так.

Некоторые предложения для обсуждения будущего Сирии могли быть высказаны уже сейчас (или после некоторых первых успехов на поле боя) совместно Москвой и Дамаском. Но Москве, создается впечатление, пока нечего предложить «суннитскому блоку» в порядке компромисса (которого — да, в таком регионе эффективнее добиваться, показав силу), чтобы избежать враждебности с его стороны как «союзник шиитов». С другой стороны — и тут Киссинджер прав — попытки США лавировать в духе «и вашим, и нашим» никаких результатов пока не имели, — система безопасности региона таки в руинах.

США — возможно, от обиды хозяина Белого дома на отклики в СМИ о том, как его «переиграл коварный Путин» — готовы лишь на координацию действий военных по предотвращению случайных боестолкновений над Сирией, и то не по всем пунктам (к примеру, в вопросах спасения плененных пилотов — не готовы, как выяснилось). Но не на диалог по политическому урегулированию.

Вашингтон даже крайне неохотно оглашает названия тех группировок, воюющих с Асадом (помимо распавшейся на множество автономных бригад «зонтичной» Сирийской Свободной армии), которые он считает «умеренными». Возможно, таковые будут объявлены по итогам «тендера» в боях — кому удастся добиться успехов, закрепившись, скажем, в крупных населенных пунктах типа Ракки и присягнувших на лояльность международной коалиции.

В отличие от Киссинджера, нынешние конструкторы внешней политики США не считают нужным вести торг на эти темы не только с Россией (считая ее недостаточно сильной и адекватной для партнерства), но и, похоже, с Ираном. Вопреки еще недавним своим же благожелательным намекам на фоне компромисса по ядерной программе Тегерана.

Приведет ли нынешнее «взаимное непонимание» по Сирии к дальнейшему ухудшению и так скверных российско-американских отношений по другим направлениям? С большой вероятностью.

Но в основном уже после администрации Обамы. Она, еще недавно настроенная не столько на многовекторное сдерживание России, сколько на игнорирование ее, ограничится отдельными «карательными» акциями типа новых санкций. А вот следующая администрация может озаботиться уже системным и институциональным оформлением «холодной войны-2». С упором на технологические и экономические меры давления. Если, конечно, логика эскалации на Ближнем Востоке гораздо раньше не приведет к новым опасным осложнениям.

И особенно, если, говоря словами Киссинджера, «дезинтеграция роли Америки» при участии России не перекинется на другие страны и регионы. Что грозит разрастанием «прокси-войны». Которая, как и любая другая война, тоже закончится миром. Вопрос лишь об условиях. И о цене, которую придется за него заплатить.