Новое платье от китайского кутюрье уже неделю висело напротив Маруськиной кроватки и не давало будущей эстрадной звезде спокойно засыпать после любимых «спокойников».
Маня утверждала, что платье волшебное и «помогательное» – так оно само, с Маруськиных слов, сказало в очередном сне про день рождения.
Наконец, до праздника остался один день.

Маруся, хоть и была взволнована до лёгкого помешательства, ежедневные обязанности «кошачей мамки» не забыла: утром, как обычно, понесла завтрак дворовой многодетной кошке. Было слышно, как Маня, спустившись на один лестничный пролет, пожурила соседа дядю Валеру за то, что он курит в подъезде:
- Это плохо для котят. Они из-за дыма жмурятся! Даже глаза открыть не могут!
Я улыбнулась, в очередной раз услышав, как большой Валера оправдывается и обещает, что это был последний раз, и закрыла дверь.

Вернулась дочь подозрительно быстро.
Не заходя в квартиру, Маруся деловито спросила:
- Мам, мой праздник в два часа начнётся?
Я испугалась, что дочь завтра к двум часам принесёт Глашу с пятью слепыми котятами.
- Да, Маруся. В два, - ответила я. – Но Глаше мы отнесем угощение прямо...
Дочь не слышала мои слова. Она уже перегнулась через перила и, сложив ладошки у рта лодочкой, прокричала вниз, в проём между лестницами:
- Тётечка Ниночка! В два! Мама сказала - в два часа!
После этого, Маня, не обращая внимания на мою удивленную физиономию, вошла в квартиру и захлопнула входную дверь. По пути в свою комнату, дочь, не глядя в мою сторону, сокрушённо обронила:
- Все хотят послушать мой сюрприз! Прямо беда с ними!

Я ещё постояла в прихожей, размышляя, как объяснить дочери, что наша квартира не сможет вместить столько гостей. А когда вошла в детскую с убедительными, точно подобранными словами – поняла, что опоздала, так как Маня в этот момент помуслила красный карандаш и принялась обводить свеженькую запись «САСЕТКА С НИЗА».
Я вздохнула и побрела на кухню резать салаты.

Вечером Маруся ушла на репетицию к Алёнке с восьмого этажа, у которой уже был караоке. Из-под Маняшиной подушки выглядывал весёленький тетрадный листочек с «разноцветными гостями».
Я взяла его и… ахнула: имена, отчества и фамилии, как минимум двадцати человек, устали тесниться на одной страничке и веселыми закорючками разбежались по обеим сторонам листа.
- Лёша! – позвала я мужа и в растрепанных чувствах рухнула рядом с подушкой. Свидетелем тому было платье-«волшебный помогальщик», которое по-прежнему висело напротив Маруськиной кроватки. Точнее, сейчас оно висело над моей душой, напоминая:
«Я здесь - значит, праздник состоится.
Ничего отменить нельзя! И не надейся, что это сон!»

От отчаяния, я мысленно набросилась на шедевр китайского ширпотреба:
«Ты не волшебное платье! Ты платье-соучастник! Раз уж тебя дочка пустила в сны, лучше бы вразумило дитя, что нельзя приглашать столько гостей!»

Муж никак не шел, и я заорала со всей дури:
– Лёо-шаа! – мне надо было с кем-то разделить горькую участь. - Иди сюда! Порадуйся Маниному сюрпризу!

Лёшка без энтузиазма покинул любимую кухню с маленьким телевизором и приплёлся в детскую. В одной руке он держал надкусанный бутерброд, в другой – пол-литровый бокал с ароматной струйкой пара.
– Манин сюрприз – это ты про песню? – спросил пребывающий в неведении муж.
- Ага. Тут такая песня… - и я протянула мужу листок с именами. – Десять куплетов и столько же припевов.

Через час от составления эконом-меню на предстоящий праздник нас отвлек телефонный звонок:
- Мамулечка, счастье! Алёнкины родители тоже придут! Им нравится моя песенка про весну и лучики. Только мама Аленки не верит, что вы их зовете! Скажи ей в трубку, мы приглашаем всех, а не только детей.

В тапках и шортах Лёшка стоял в подъезде перед приоткрытой дверью «крутого» Валерки. В юности они вместе гоняли на отцовских Жигулях, а сейчас Валерьян иногда просил помочь с ремонтом навороченной иномарки. Через полминуты довольный собой и жизнью Валерка вынес голубенькую хрустящую тысячу. Непривычный к унизительной роли просителя, Лёшка, вместо того, чтобы сказать спасибо и уйти, пустился в долгие объяснения: дескать, завтра будут гости, потому что у дочери день рождения, и поэтому он пришел просить Валерку по старой дружбе…

- Лёха, ну, ты даешь! Любимой соседке завтра шесть стукнет, а он только сегодня об этом сообщает. Ленка! – большущий Валерка в майке с надписью «D@G» повернулся к Лёшке спиной и гаркнул вглубь евроотремонтированной квартиры:
– Лен, пошли подарок Маруське покупать – нас соседи завтра на день рождения зовут.

Вернувшись домой, злой на себя и весь свет отец именинницы положил на стол уже смятую и какую-то маленькую тысячу. Затем он нашёл Маняшин листочек и, почему-то чёрным карандашом, написал на полях «Валерка плюс Ленка». А на листке «меню» этим же чёрным карандашом яростно зачиркал до порезов на рыхлой бумаге слово «эконом».

Утром, в день именин, едва открыв глаза, я услышала Лёшкин голос:
- Спокойствие, мать! Только спокойствие! Тётя Нина с первого этажа придёт с мужем!

Маруська была неотразима: румяная, с распущенными волосами, она прыгала перед зеркалом в пенно-шифоновом платье, и её счастье фонтаном разбрызгивалось по комнате, словно невидимое детское шампанское из взболтанной бутылки.
- Я буду петь! Я сегодня буду петь! Я самая счастливая девочка на свете! – и Маня, с ещё неподключенным микрофоном в руках закружилась в танце вдоль длинного стола, составленного из одного родного и двух пришлых-соседских.

Полчаса ушло на то, чтобы встретить и рассадить двадцать пять приглашенных гостей. Праздничное настроение быстро сроднило малознакомых и совсем незнакомых людей. Мы с мужем залюбовались счастливой Маняшей и моментально забыли все волнения, обиды, хлопоты и незапланированные траты.
За столом царило торжество! Всего было много: гостей, поздравлений, салатов, напитков, подарков. Валерка с женой принесли Маруське в подарок фарфоровую куклу. Ростом она была почти с Маню. По тому, как долго муж благодарил за подарок Валерку и Лену, я поняла: ему стыдно, что их имена он вписал в тетрадный листочек почти последними, да еще чёрным карандашом.
Уже были безнаказанно разбиты самыми маленькими поздравителями пара хрустальных стаканчиков. Папы успели несколько раз покурить на площадке, мамы записали рецепты самых удачных салатиков. Гости насытились «хлебом», и настала очередь «зрелищ».

Новенькая системы DVD-караоке красовалась рядом с обшарпанным телевизором.
Гости зааплодировали Марусе, которая торжественно, точно на детском Евровидении, вышла в центр комнаты и… поклонилась.

- Здравствуйте! – сказала Маня в микрофон гостям, которые до этого два часа поздравляли именинницу. – Меня зовут Мария. Я из России! - взгляд её был устремлен куда-то в волшебную придуманную даль.
Там, в её фантазиях, тысячи слушателей сидели в огромном концертном зале и ждали выступления восходящей звезды.
И «звезда» взволнованно и выразительно произнесла:
– Моя песня очень хорошая! Это сюрприз! Посвящается любимой маме и любимому папе! Музыку, - и Маня кивнула головой Алёнке, которая сидела с пультом в руках. Та нажала заветные кнопочки. Я посмотрела на растроганного Маруськиным посвящением мужа и постаралась не расплакаться.
Отзвучали первые ноты вступления, и именинница звенящим голоском, глядя широко распахнутыми глазами в «прекрасное далёко», запела чисто и проникновенно:

"Весна опять пришла, и лучики тепла
Доверчиво глядят в мое окно…"

Мы с мужем, вмиг ошалевшие от «сюрприза», переглянулись и…
Я до сих пор не поняла, смеялись мы или плакали – вероятно, и то и другое. Помню только, что через полминуты гости уже подхватили припев и громко хором воодушевленно подпевали:
«Владимирский централ, ветер северный, этапом из Твери – зла не меряно…»

Через два месяца «конкретный пацан» Валерка никак не хотел брать тысячу, выданную в долг на две недели. Его голос в подъезде гудел, как органная труба:
- Не, сосед, не возьму. Двести лет так не гулял, как на дне рождения у Маняши.
Валерка уже шагнул в квартиру, но обернулся и добавил:
- И ещё: если родится девка – тоже Маруськой назову! А крёстным ты будешь!

Автор: Светлана Корзун.