Одна тётечка купила себе обруч. Гимнастический, массажный, с инертным наполнителем (сиречь – просеянным песком).
Привезла его домой и надела на себя.
Обруч сел как влитой.
Теперь эта тётечка носит его на завтрак, обед, полдник и ужин. Вместо кольца на желудок. От этого польза обоим. Тётечке потому, что выходит экономия – пачки пельменей в один присест супротив двух безобручевых. А обручу потому, что никто над его вестибуляркой не измывается.
Живут обруч с тётечкой, как шерочка с машерочкой. Душа в душу.

Одна тётечка купила себе гантели. Красивые – глаз не оторвёшь. Эргономической формы, неопрановые, цвета утреннего неба. Теперь у этой тётечки самая вкусная в Москве солёная капуста. Хрустящая, сочная, ядрёно-пахучая.
Оказывается, два килограмма эргономичных гантелей цвета утреннего неба – лучший гнёт для засолки белокочанной капусты. С морковкой, свеклой, чесноком, чёрным перцем горошком, петрушкой, перчиком чили и лавровым листом. Накрыть перевёрнутой тарелкой, положить сверху гантели, на второй день их убрать, капусту аккуратно поворошить и оставить на часик-второй – подумать. Обратно накрыть тарелкой и придавить гантелями. Есть, начиная с третьего дня. Урча и закатывая глаза.

Одна тётечка купила себе коврик для йоги. Размер какой надо, чтобы силуэт вёл себя сдержанно и не вытекал через края. Оттенок нежно-зелёный, успокаивающий. Способствующий освобождению сознания и очищению чакр. «Он станет неизменным помощником на пути вашего духовного совершенствования!» - обещала тётечке улыбчивая девочка-консультант.
Теперь эта тётечка совершенствуется духовно в комфортной лежачей асане «справа пицца, слева книжка».
Единственный недостаток коврика – отсутствие подушки. Но тётечка надеется, что спортивная индустрия услышит её призыв и вскорости подгонит подушку к такому коврику.
И тогда наступит миздец какая нирвана.

Одна тётечка купила себе скакалку. И теперь она загружает стиральную машинку на всю катушку. Потому что два с половиной метра прочного поливинилхлорида добавили настенной сушилке системы «лифт» несколько новых, очень нужных перекладин.
Суши-не хочу.

Одна тётечка купила себе степ-платформу. Трёхуровневую, с нескользящей поверхностью, удобной для занятий не только в спортивной обуви, но и босиком. Теперь на этой степ-платформе босиком стоит утюг этой тётечки. Раньше он стоял в шкафчике с пустыми баночками, которые тётечка хранила не потому, что собиралась что-то туда закатать, а по старинной советской привычке. И каждый раз, когда она лезла за утюгом в шкафчик, тот запутывался своим длинным шнуром среди банок, норовя опрокинуть их на пол. Теперь утюг культурно стоит на степ-платформе, антипригарной платформой к северо-западу, а шарнирным креплением шнура – в обратную северо-западу сторону света.

Такая вот спортивная у этой тётечки жизня.
И если кто-то из вас заподозрит в той тётечке меня, то он мне не друг и не товарищ, а так. Сиречь враг!

Наринэ Абгарян

— Ну здравствуй, путешественник, — сказал он так, будто щенок был капитаном корабля, а не мокрым комком шерсти.
Щенок поднял голову, пискнул.

— Голодный, — кивнул бомж, будто щенок только что дал развёрнутый ответ о своей жизни. — И напуганный. И, между прочим, очень нужен одному человеку через…

Он посмотрел на своё запястье — туда, где у людей обычно бывают часы. Часов не было, но он всё равно что‑то высчитал.

— Через три минуты.

Щенок моргнул.

— Да, да, я знаю, — вздохнул бомж. — Ты хотел просто найти уголок, где можно умереть от тоски. Но сегодня у тебя другая роль.

Он протянул руку. Щенок осторожно ткнулся носом — и вдруг почувствовал тепло. Настоящее. Как будто его завернули в мягкое одеяло.

— Вот так, — улыбнулся бомж. — Теперь ты сможешь идти. Не бойся дороги. Она боится тебя куда больше.

Он поднялся, опёрся на палку — старую, кривую, но в его руках она выглядела как посох короля, который решил притвориться нищим.

— Иди, малыш. Выйди на дорогу. Только ненадолго. Там человек, который давно забыл, что его жизнь кому‑то нужна. Ты напомнишь ему.

Щенок, сам не понимая почему, выбрался из-под лавки и побрёл к дороге.
Асфальт был горячим, машины ревели, но щенок шёл. Он остановился на обочине, гавкнул — будто спрашивая: «Точно?»
Бомж на лавке кивнул.
Щенок сделал шаг. Потом ещё один. И вышел на дорогу.
Водитель тёмной машины увидел его в последний момент. Резко нажал на тормоз. Машина взвизгнула, как будто её ударили по нервам. Мужчина выскочил наружу, ругаясь так, будто пытался отпугнуть судьбу.

— Ты что творишь, мелкий! — он наклонился, схватил щенка за шкирку. — Жить надоело?

Щенок повис, беспомощный, но смотрел на мужчину так, будто видел в нём что‑то важное.

Мужчина хотел ещё что‑то сказать — но не успел.
Старый ржавый столб, который годами держался на честном слове, рухнул на дорогу. Прямо туда, где машина должна была быть, если бы не щенок, который заставил её остановиться.
Металл ударился об асфальт, разлетелись искры, пыль поднялась столбом.
Мужчина застыл. Потом медленно повернулся к щенку.

— Чёрт… — выдохнул он. — Это… ты…

Он не договорил. Просто прижал щенка к груди. Сильно. Как будто боялся, что тот исчезнет.
На лавке бомж наблюдал за этим, слегка улыбаясь. Не торжествующе — нет. Скорее с тихим удовлетворением, как мастер, который видит, что деталь наконец встала на своё место.
Он поднял руку, посмотрел на запястье.

— Минута в минуту, — сказал он себе. — Хороший мальчик.

Щенок в этот момент обернулся. Их взгляды встретились. И щенок вдруг понял — этот человек не просто прохожий.
Но мужчина, державший его на руках, ничего не заметил. Он был слишком занят тем, что впервые за долгое время чувствовал благодарность к миру.
Бомж поднялся, стряхнул с пальто пыль. Его походка изменилась — стала ровнее, увереннее. И если бы кто‑то посмотрел на него сейчас, то мог бы поклясться, что это уже не тот же самый человек.
Он прошёл мимо, тихо бросив щенку:

— Ты молодец. Теперь у тебя будет дом.

Он сделал несколько шагов, растворяясь в толпе. И в тот момент, когда его силуэт почти исчез, воздух едва заметно дрогнул — будто где‑то высоко взмахнули крылья.

Автор: Максим Липчанский.