ГНЕЗДО ПЕРЕСМЕШНИКА

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ГНЕЗДО ПЕРЕСМЕШНИКА » НОВОСТИ » НОВОСТИ 789


НОВОСТИ 789

Сообщений 861 страница 870 из 1000

861

Должно быть , оторвали
От неба лоскуток ,
Чуть - чуть поколдовали
И сделали цветок ...

https://sun9-36.userapi.com/s/v1/ig2/_-TfwCoj4BIZN5fMzNlCuwMdWrwUZDtpMUznl0LKD9OwXaxh-FLykAqnZEpsTQ51CI3DF6qiU3koJTnuoz888tzB.jpg?quality=95&as=32x46,48x69,72x104,108x156,160x231,240x347,360x520,480x694,540x781,550x795&from=bu&u=OdxosLkfTKr5m18Fm15L1etjSKqyugSBzV7X9nOHRNc&cs=550x0https://sun9-20.userapi.com/s/v1/ig2/u2Kq79k7A3ZmlkLgw3BlVW3DlJnY_70Qm_jWfpX06hrnX7d_k6s2bRmoqYYDqOVAGPDjk_5Q-9RfGMK62vEk_Yox.jpg?quality=95&as=32x40,48x60,72x90,108x135,160x200,240x300,360x450,480x600,540x675,580x725&from=bu&u=pO--EwvaemQB4saOhGFQxxw0VWCHF0bZOb3ikBYBrsk&cs=580x0

0

862

Что нового? Да новый день,
И в новом небе новый воздух.
Вот новая цветёт сирень,
И мир наш новый снова создан.
Что за нелепейший вопрос:
" Что нового?". С утра всё ново.
В столь ранний час уже всерьёз
Мир новым утром зачарован.

Юлия Гонина

https://sun4-9.userapi.com/s/v1/ig2/ytE3bRNczxh64X8QtHa1CYOfemQXPnwBqIVBTm9_0Fpqbmmiv8gAhiNc27bh7Or-iprhJi__jZ8yxz0s7C-vhUUa.jpg?quality=95&crop=0,0,768,928&as=32x39,48x58,72x87,108x130,160x193,240x290,360x435,480x580,540x652,640x773,720x870,768x928&from=bu&u=DROkQ7d-fK063W243gdwVztkuAAdTOiqJpZMLoN-dPk&cs=768x0

0

863

https://sun9-4.userapi.com/s/v1/ig2/-mbj2XTmSyp0TeeR47skRvgMfgTM2Ufcej7kohXoMlkDwQ9_xMhO3oir7F07dLOTSrdBM62mRAZVR_nNHWIO50yL.jpg?quality=95&crop=0,0,1080,1080&as=32x32,48x48,72x72,108x108,160x160,240x240,360x360,480x480,540x540,640x640,720x720,1080x1080&from=bu&u=35As7on41tXrgWS_czNgJZFkeCYHel4gk0xD0OtQm4U&cs=640x0

А сердцу так чуда хочется,
Хоть маленького, но чуда!

Эдуард Асадов

0

864

Нам жизнь посылает людей для чего-то,
Ты каждому скажешь однажды спасибо,
И тем, кто давал веский стимул для взлёта,
И тем, кто учил тебя падать красиво.

И тем, кто улыбками скрашивал серость,
И тем, кто окутывал клубами дыма,
Одни помогают в хорошее верить,
Другие для опыта необходимы.

Есть люди, готовые сбросить с обрыва,
И люди, привыкшие ставить батуты,
И все они где-то, у Бога в архивах,
Хранятся, как письма, до нужной минуты.

Нельзя отвертеться от жизненных рисков,
У ангелов слишком причудливый почерк.
И каждая встреча как будто записка,
Которую нужно читать между строчек.

Алеся Синеглазая

https://sun9-6.userapi.com/s/v1/ig2/Z38U-Vz1oItU_KjoZhpHxaYYtBweptrJ5TOPvo26To7ylYIrS8Ke1q1kctR3mafT3aS3idBNbKiyt11kP-tLexEG.jpg?quality=95&crop=0,0,1080,1252&as=32x37,48x56,72x83,108x125,160x185,240x278,360x417,480x556,540x626,640x742,720x835,1080x1252&from=bu&u=jqISwfi2sS5lAQyPv6o_4CN72tvsNcLP6LXmYH2GQ_0&cs=1080x0

0

865

У нас в пух и прах пересрались знакомые. Приличная, очень дружная семья, но, как говорится - "за деньги да". Классика жанра - не поделили наследство. Там какая-то прям битва до последней крови и всеобщие порицания. Но не неожиданно. Для меня точно.

Поэтому вчерашнего дня я объявила долгоносикам, что с моей стороны наследства никто может не ожидать. Вот прям не надеяться от слова вапще.

Потому что я ВСЁ прогуляю в одно лицо. Если заранее пойму, что час мой близок.
Буду той самой бабкой, которая тусит на Кубе или в Майами, ведёт себя кое-как и вот это вот всё. И чтобы в розовом кабриолете обязательно.

И тогда мои родственники, вместо того, чтобы делить мою недвижку в слюнях и соплях, ненавидя друг друга, будут самой дружной семьей на свете. Сплочась, они будут дружить против «этой сумашедшей бабки, просирающей семейные брульянты». Собираться на обеды и ужины, чтобы обсудить, как меня утихомирить, а не по судам шляться, корча там друг другу рожи.
Я так решила.

Автор: Саша Кутузова
https://sun9-10.userapi.com/s/v1/ig2/A2DJ4Yj56c0dWfJnAc5-AvIhdcV0qCSdLCJwJcgwjz4hITVBR8zLangfdGeNXOkWaRxlCrCdvZM9ZdTdSh7chCWg.jpg?quality=95&crop=0,0,736,1032&as=32x45,48x67,72x101,108x151,160x224,240x337,360x505,480x673,540x757,640x897,720x1010,736x1032&from=bu&u=FF6O6W25RqUXIntUj_e6DDXBJSFHltFR61Wzr3rIv5E&cs=736x0

0

866

ГЕРОИ СЕГОДНЯ.

Куда-то исчезли люди-герои. Нет всем известных конструкторов, инженеров, архитекторов, ученых (ну-ка, не думая: назовите трех живущих сегодня великих русских ученых?).

Есть актеры, музыканты и спортсмены. Люди-бренды, символы зрелищ.

Где Туполев, Яковлев, Микоян с Гуревичем, Королев, Гагарин? Почему государство перестало инвестировать в образ человека науки и труда? Это же невероятно сплачивает и укрепляет общество. Ну и психику тоже оздоравливает.
Где герои войны? Чкалов, Кожедуб, Маресьев, Матросов?

Когда народу известны по фамилиям только депутаты и порноактеры, в стране что-то не так.
https://sun9-61.userapi.com/s/v1/ig2/WgHF603fb8NSb1ev5UVPkD-pMGcdRueRoWudS_G002KHTbCkiphCPHFQ2Fp1HW8cM7RcXmhpSxsy4ekF9uHd5gQ1.jpg?quality=95&crop=0,0,1600,1108&as=32x22,48x33,72x50,108x75,160x111,240x166,360x249,480x332,540x374,640x443,720x499,1080x748,1280x886,1440x997,1600x1108&from=bu&u=ujgh93p-1NEnRTRlyZkjtT0CFGZmhBcgX66_3Nyr-wY&cs=640x0

0

867

У Ивана во дворе, сколько он себя помнил, всегда была какая-то живность. Когда была жива жена , то в сарайке стояла и жевала сено коровка. Рядом с коровкой шуршали сеном пара овечек, да в загончике хрюкал порося. Ну а уж про курочек и разговора нет, те кудахтали во дворе, дружно разгребая дворовую пыль и по утрам громогласно орал разноцветный петух, гордость хозяйки.

После смерти жены Иван продал корову и овец. Рассуждал просто:
-Кому теперь это все нужно то? Раньше хоть жена всякие там твороги да сметаны готовила, вот коровку и держали. Да шерсть пряла и носки вязала, овечки нужны были. А теперь что?! А мне одному и курочек с поросенком хватит.

Свернутый текст

Да и то, оставил три куры да петуха, чтоб на яичницу утром хватало. А порося выкармливал и осенью сдавал на мясо. Вот так и жил. Всех животных Иван уважал и относился к ним хорошо. Но кошек не любил и на дух не переносил. Называл из ведьминскими существами. Уж что они ему сделали, ни кому не ведомо. А вот не любил он их все тут!

Сколько раз ему соседка предлагала котеночка. У Ивана мыши буянили в сарайчике. Ан, нет! Ни как Иван не хотел заводить эту живность у себя во дворе, а тем более в доме.
- Вот мне только еще котов не хватает, да еще в доме! Одна шерсть от них!- говорил он раздраженно на предложение соседки, - а мыши? Ну что мыши, все, не сожрут! Да и водятся они в сарайке, а не в доме! Ну, в общем, всеми силами своей души отторгал он этих животных и не любил. Но бывает, что все меняется в этой жизни. Как-то летом, возвращался Иван с речки. На рыбалку ходил Да, собственно, какая рыбалка-то, так посидеть около речки, да подумать, поразмышлять, жену свою Клавдию повспоминать, под тихий шелест воды. Слезу смахнуть, чтоб никто не видел. Скучал он сильно по своей половинке. Как ни как столько лет вместе прожили. Детей воспитали. В люди всех вышли, а их как ни как троя. У всех семьи и внуков уже полно.

Так что, не рыбалка, а так целый калейдоскоп воспоминаний. Однако пока сидел штук пяток мелкой рыбешки надергал. Зачем ему была эта рыба, Иван и сам не знал. Но уж раз поймал, то в котелок сложил, удочку свою смотал и пошел домой. Заходит во двор и видит. Сидит около поленницы кот бомжеватого вида. Сразу видно ничейный. Худой, аж хребет, видать. Хвост ободранный, ухо порвато.
-Это еще что за гости у меня тут?- сказал Иван строгим голосом.
А кот сидит, только сильнее к поленнице прижался, а сам голову чуть приподнял и воздух нюхает. Тут только Иван вспомнил про свой улов.
-Понятно! Ну, вот что друг ты мой ситный, я тебе рыбу отдам, ешь не жалко, но чтоб больше я тебя тут не видел! – сказал он и высыпал перед котом всю свою рыбацкую добычу.

Кот оказался с выдержкой. Он подождал, когда Иван отошел и сел на крылечко покурить, только после этого набросился на рыбу. В начале, он отгрыз всем рыбешкам головы, и только потом начал жадно ее уничтожать. И надо же именно во время процесса поедания к коту подошла курица, заглядывая, что он ест. Кот грозно зарычал и ограничивая подход к рыбе , перекрыл лапой дорогу курице. Та напугалась, и кудахча отбежала в сторону.

- Ага! Вот молодец! Свое отвоевывает! А головы отгрыз, наверное, чтоб рыба не убежала, - посмеялся мысленно Иван, наблюдая обряд поедания рыбы. Потом встал и ушел в дом. Когда он вышел через час , во дворе кота не было.
-Вот! Правильно понял! – удовлетворенно сказал Иван.

Утром Ивана разбудил шум во дворе. Надев штаны и футболку, Иван вышел на крылечко. Шум доносился их сарайчика.

-Ну, что там опять стряслось?! – недовольно ворча Иван одел калоши, стоящие тут же около крыльца, и позевывая пошел смотреть на причину шума. Открыв дверь сарая, он остановился в недоумении. Куры, переполошившись, сидели на самых верхних жердинах чуть ли не под потолком, на которых Иван вешал сушить веники для бани, и вопили чем-то встревоженные. А почти около порога сарая, в сене лежало штук пять, дохлых мышей.
-О как! – удивленно сказал Иван, окончательно проснувшись. – и кто же это мне тут охоту на мышей устроил? – спросил он оглядывая пространство сарая.

Именно после этой фразы, из глубины сена, лежащего в дальнем углу сарая, вылез кот. Это был тот самый кот, которого Иван вчера кормил рыбой. Он был весь в сене и в зубах держал дохлую мышь.

- Ну, ты даешь!! – удивился Иван, - это что? Благодарность за вчерашнюю рыбу? – и он усмехнулся.

Кот подошел к кучке мышей, лежащих около ног Ивана, и положил очередную жертву. Что –то в коте показалось Ивану странным, но он никак не мог понять что? Иван присел, прям напротив кота. Кот сидел неподвижно, опустив голову и только его уши ходили ходуном , видимо улавливая шумы в окружающем его мире. Иван, протянул руку к морде кота. Кот никак не среагировал на это, только напряженно понюхал воздух. Иван помахал рукой перед глазами кота. Реакции никакой, кроме усиленно работающего носа и ушей.

-Ээээ, дружок! Да ты слепой! – сказал тихо Иван, - и как же ты живешь –то такой?- потом встал и пошел в дом.

Назад он вернулся с чашкой, в которой был налит суп с кусочками мяса и хлеба. Теперь кот лежал около стожка сена и дремал. Услышав , видимо, шум он вскочил.

-Не бойся! Иди, поешь! Ты сегодня заслужил! Вона сколько мелких грызунов натаскал! – сказал Иван , ставя чашку около двери.

Кот наряжено потянул воздух носом и пошел на запах еды. Иван присел на чурбачок, стоящий прям около сарайчика и наблюдал за котом. Тот подошел в чашке, ткнулся носом в суп, чихнул от попавшей на мордочку влаги и начал быстро и жадно есть. Кот съел все под чистую и вылезал чашку. Все это время Иван сидел и смотрел на него.

-Это ж как он жил все это время? – думал он , глядя на кота, - это ж сколько надо силы и желания жить, чтобы выжить слепому и не погибнуть?

Иван сидел и вдруг почувствовал, что слеза покатилась по его щеке. А кот наевшись, пошел назад к стожку, и уволившись в сено закрыл глаза.

С тех пор так и повелось. Утром на пороге сарайчика Ивана ждала кучка из дохлых мышей, за что кот получал свой сытный обед. Иван даже стал у соседки покупать бутылку молока для кота.
Кот отъелся, и шкурка на нем стала поблескивать на солнце, хвост оброс и имел нормальный вид. Мордочка округлилась, и только рваное ухо напоминало о его прежней жизни. То, что кот был слеп, нисколько ему не мешало ловить мышей и он добросовестно выкладывал их на пороге сарая.

Мнение Ивана о котах круто изменилось, и теперь он гладил кота по голове, когда тот трапезничал. Кот ел и одновременно мурлыкал, блаженно прикрывая глаза. И что удивляло Ивана больше всего, кот не мяукал. Он либо мурчал, когда его гладил Иван, либо грозно рычал, если какая-нибудь курица пыталась засунуть свой клюв в его чашку, когда он ел.

Уже когда совсем стало прохладно на улице Иван забрал кота домой. Тот долго ходил по дому, натыкаясь то на ножку стола, то на ножку стула. Его обследование заняло около часа. Иван положил около печки свою старую овчинную безрукавку, и взяв кота положил его на нее. Поставил рядом чашку, из которой он кормил кота.

-Вот! Теперь ты тут будешь спать! – сказал он коту, - нет , гулять ты можешь где хочешь и выходить на улицу тоже, но вот спать ты будешь тут, хватит уже жить на улице, пора свой дом иметь.

Кот , видимо поняв Ивана, растянулся блаженно на безрукавке и уснул. Теперь каждое утро Иван выпускал кота на улицу и тот, сделав свои дела, бежал в сторону сарайки и продолжал нести свою службу по отлову мышей. К обеду Иван звал его и тот, шел домой. Он очень быстро научился ориентироваться в доме и сразу находил свое место. Иван долго не заморачивался над именем и назвал кота Васькой. И кот очень быстро привык к имени и моментально отзывался на него.

В конце зимы к Ивану в гости приехал сын. Увидев в доме кота , он сильно удивился, помня отношения отца к живности кошачьей породы.
-Ух, ты! Пап ты что кота завел? – спросил он , не веря своим глазам.
- Ну вот так вышло, - ответил Иван, - ты представляешь он, слепой, - жалко как-то стало. Но он очень умный и, к тому же, переловил у меня в сарайке всех мышей. Хоть теперь спокойно стало и никто не шуршит и кур не пугает.
-А ты точно знаешь, что он слепой? – спросил сын, разглядывая кота. Он присел около Васьки, и взяв голову коту, поднял ее рассматривая глаза кота, -ты знаешь, у него один глаз реагирует на свет! Сам посмотри! – сказал он отцу.
И действительно, в одном глазу кота, при попадании света на мордочку черная щелка слегка расширилась.
-Знаешь что, а давай ка я вас с Васькой свожу в город к ветеринару, у меня друг классный доктор по этой части. А потом я вас назад привезу. – предложил сын Ивану.
Сказано, сделано. Ветеринар осмотрел кота.

-Ну что Вам сказать, - сказал доктор после осмотра, - слепота кота полученная. Кто-то здорово его , видимо, ударил по голове. Но Ваша забота о нем и то, что он сейчас хорошо есть, и живет в тепле, сделали свое дело. Один глаз начал видеть. Правда второй уже не будет. Видимо удар пришел на правую сторону и отбил нерв. А вот второй глаз восстанавливается. Я вам капельки выпишу. Покапайте, и думаю, что зрение этого глаза восстановится. Он у Вас еще совсем молодой кот, ему, наверное, года четыре.

Глаз Василия восстановился. Чему Иван был очень рад. Теперь , когда Иван звал его , кот поднимал голову и смотрел эти глазом на Ивана.

Вечерами, когда Иван сидел на диване и смотрел телевизор, Василий ложился рядом с Иваном и громко мурлыкал, положив свою усатую голову и поврежденным ухом ему на коленку. А Иван, улыбаясь гладил кота по густой шерстке.

Автор: ТатьянаКв

https://sun9-3.userapi.com/s/v1/ig2/6qnNE7TG28fwT_2ElUSU2P1bAZPPU_VmKjSXpQ7g1wuU34HAFGJOdO3OErCDUeEgxoifvQOqkVYQsdWiqBNhhcV4.jpg?quality=95&crop=0,0,798,599&as=32x24,48x36,72x54,108x81,160x120,240x180,360x270,480x360,540x405,640x480,720x540,798x599&from=bu&u=SCco48WUEF8AeHrMgykR7nDLUz3ERCtRKu6dR8XBHk0&cs=798x0

0

868

БабФиса прислала мне это фото, чтобы я поддержала её эмоциональный порыв:
- Какая же была шмокодявка! А какая выросла унучечка: большая, красивая, умненькая!

Насчёт большой и красивой я согласна, а вот насчёт умненькой... Есть у Никуси привычка взлетать на любую поверхность прямо мне под руку, чем бы я ни занималась.
Она перебила огромное количество всяких банок-склянок, пару раз едва не попадала под кухонный нож, тыщу раз опиздюливалась - бесполезно. Необучаемая.

Сегодня утром я поставила на плиту турку, повернула вентиль иииииии... Правильно, в тот самый момент, когда я щёлкнула электроподжигом, и конфорка вспыхнула - с пола взвилась пестрая торпеда.

Турку она поразила со 100% результатом, система самонаведения сработала безотказно. Турка на полу, кофе на плите, усы в огне, Ника в ужасе, я в обмороке, Фуся в истерике, Муся в тихом изумлении, а Тайка несётся на трёх ногах и орёт:
- Падажжите, я за попкорном сгоняю!!!

В общем, теперь у Ники шикарные короткие спиральки вместо усов, а у меня - инфаркт жопы. Дома - неповторимый и очень устойчивый, падла, запах горелой кошатины.

До такого бабФиса не додумывалась даже в молодые годы. Есть, чем гордиться.
Жозе Дале и её Бегемоты

https://sun1-20.userapi.com/s/v1/ig2/NhRYcRXqW4k6CZQShrW7-Uqp4M0KAq5gVBjME14KogwF72wMZ2KZEg-hyFh7IPcyO3YPwOK6QhbZQ86c0YAeIBbM.jpg?quality=95&as=32x32,48x48,72x72,108x108,160x160,240x240,360x360,480x480,540x540,640x640,720x720,1080x1080,1280x1280,1440x1440,1918x1918&from=bu&u=ZE0oM5aRYzi7nGsVZn9ttgbzblP84z4eVt2hw2iIrpE&cs=640x0

0

869

Хулио Иглесиас - Nostalgie

[video2=640|360]https://vk.com/video_ext.php?oid=-228174322&id=456308715&hash=d8eaca7f0413eea5[/video2]

0

870

«Мне восемьдесят четвёртый год… Да… Как-то совсем неожиданно подкрался этот срок и дал о себе знать кашлем, одышкой, одутловатостью и болью в суставах… Но главное, главное! Пониманием отчетливым очень малого срока, отпущенного мне до ухода туда… куда-то… до расставания со всем любимым, спрятанным где-то глубоко-глубоко. Неужели больше никогда я вместе с мамой не буду возвращаться в поздних сумерках из глухого леса в свою хотьковскую избу?.. Неужели с папой больше никогда!!! Никогда не буду я сидеть на западной трибуне московского стадиона «Динамо» на матче ЦДК-«Динамо», и папа говорит: «Впечатление такое, что цэдэковцев больше на поле, чем динамовцев…» И не раздастся радостный, заливистый звонок моего взрослого велосипеда, а бабушка из нашего кухонного окна на четвёртом этаже не крикнет: «Эй, номер двадцать два шестьдесят четыре (это был номер моего велосипеда), идите обедать!» Неужели никогда не замрёт мое сердце, и не двинется мягко в разные стороны оливково-серый с белоснежной чайкой среди тусклых золотых завитков мхатовский занавес, и не зальёт светом и счастьем гостиную с колоннами, с тёплым майским садом за дверьми и тремя сёстрами на авансцене?.. Да нет, не зальёт.

Свернутый текст

Неужели я до конца дней обречён смотреть одну концептуалистическую дребедень с ее мнимой сложностью, которой пытаются заменить подлинность пьесы «на смыслы». Да, все так, только так.
Ну, хорошо. А Тарховка, наши ночи счастливые с жарко натопленной печью среди белоснежных снегов… Господи?
Ну что ты несёшь, дурень? Ну, конечно, нет… Но ведь было, было… счастье прошлых лет…
А ты нерадиво отнёсся к той бриллиантовой россыпи тысяч (восемьдесят четыре на триста шестьдесят пять), около сорока тысяч дней, которые тебе были даны, нерадиво.
Вот он, девятый десяток!
Вот они — восемьдесят четыре года. Совершенно неожиданно. Все было как-то нормально… и, казалось бы…
Ан нет! «Снаряды ложатся все ближе и ближе! Ещё один — и здравствуйте, Константин Сергеевич!» — как говорил артист Московского Художественного театра Борис Николаевич Ливанов…
— Ну что ж! И там неплохая команда собирается — не так скучно будет, как на этом свете! — утешал себя один знакомый артист.
Так-то оно так…
«А вы, молодой человек, что хотите играть?» — спросят Константин Сергеевич, Евгений Багратионович, Олег Николаевич, Георгий Александрович, Юрий Петрович — да их там целая толпа, выбирай — не хочу!
«Я-то? Ну что ж, вот не сыграл я Федю Протасова — его хотел бы. Или царя Фёдора Иоанновича — тоже неплохо… А Иванов Чехова? У меня ведь и трактовка интересная есть! А?! Или Юлий Цезарь Шекспира?! Могу!»
«Э-э-э, не-е-ет, — скажут вышеупомянутые мэтры, сидя рядышком на садовой лавочке под кипарисами и лаврами, потягивая лимонад „Буратино“. — Не-е-ет, молодой человек! Нет. На эти роли есть у нас Качалов, Москвин, Смоктуновский, Симонов, Меркурьев, Ливанов, Болдуман… Вот они в очереди за талонами стоят. Да и поменьше роли все разобраны — вон вторая очередь, подлиннее, там и Борисов, и Богатырёв, и Евстигнеев, и Стржельчик, и Трофимов, и Грибов, и Масальский… Яковлев, Папанов… Стоят, толкаются, интриги плетут… Так что вы уж давайте начните с малого: „К вам Александр Андреич Чацкий!“ — и все! А что? Роль-то и крохотная, но добротная, можете и дикцию подработать — ведь у нас плоховато с этим делом…»
Вот и лежу под капельницами, дышу кислородом, глотаю сотни таблеток — и все для того, чтобы оттянуть неотвратимость этого разговора … На этом свете хоть каким-то уважением пользуюсь — вон, отдельную палату дали с телевизором, хоть и шипит, — а там что? Заново все начинать?!
Да, конечно, плоховато я распорядился бриллиантовой россыпью тысяч дней (восемьдесят четыре умножить на триста шестьдесят пять равняется…).
Телефон-то с калькулятором не работает, а сосчитать так…
Ладно, потом сосчитаю, в общем, плоховато.
Вот, собственно говоря, и все. Вечер в больнице — самое дохлое время. За окном тьма и тоска. Днём можно любоваться Маркизовой лужей. Сейчас ничего не видно. Чёрная ночь, холодное мокрое стекло. Ветер бросает в стекло пригоршни дождя со снегом, выбивает тревожную дробь. В такие вечера невольно лезут в голову ненужные мысли, в основном — тревожно-грустные…
Но разве я одинок? Да нет, конечно. Жена, девочки, внуки. Вроде все хорошо… Ан нет, тоска гложет. Каждый умирает в одиночку. Так назван роман Фаллады. И назван точно.
И в Москве в бытность мою депутатом… вроде не один. Много новых друзей, нужное, хоть и трудное дело…
Но вот сижу я один в нашей коммунальной квартире на Покровке, в квартире, в которой я родился, в квартире, в которой прожил детство и юность. Раньше она была полна народом: дедушка, бабушка, мама, папа, Жора, я, Ася, Агаша, Костя, Марисаковна — жили семьей…
Иногда поругивались, мирились. Помогали друг другу. Ася гуляла со мной маленьким на Чистых прудах…
Пережили войну… Керосинка, примусы, керогазы… печки…
Карточки… Наши венские стулья, для крепости перевязанные Асиными телефонными шнурами… Аптека на первом этаже, наш двор, пропахший валерьянкой
… Кот Барсик…
И вот стали тихонько, один за другим, уходить из квартиры ее жители… Дедушка… Агаша… Я перебрался в Ленинград, и оставшиеся — Ася, Костя, папа, мама, бабушка — радостно встречали меня пирогами, чаем… Рассказы, разговоры…
Но время брало своё, пустела квартира, ушла и бабушка, ушли и мама, и папа, и Костя…
Последней была Ася… Потом и она ушла. Пусто и тихо. Новыми жильцами почему-то долго не заселяли.
Остались столы, стулья, кастрюли, ножи, вилки — все, все для жизни, а жить уже некому. Тишина. Пусто. И я в пустоте. И только теперь, в этой пустоте, я впервые почувствовал, какой драгоценностью была та жизнь и что уже не вернёшь ничего.
В ледяной тишине квартиры я, шаркая ногами в тапочках, стараюсь шаркать так же, как папа… И эхо пустой квартиры отвечает мне папиной близостью…
Или крикнешь громко в чёрную пустоту: «Мама! Чай будешь пить? — и на долю секунды воскресает наш круглый обеденный стол, покрытый лысой, потертой клеенкой, алюминиевый чайник с подгоревшей деревянной ручкой и грелкой-«купчихой»…
И вновь тишина и смерть.
Быстро прошла жизнь!
Школа, рисование, футбол, первая любовь, телефон-автомат на Покровке.
К-7-55-63… Лиду можно?
Зачем эта гулкая пустота в квартире? И я один смотрю в кухонное окно на белый снежный двор, на голые чёрные деревья, слушаю воронье карканье…
Вот собаки — бездомная дворовая стая — мои друзья… Их глава, его звали Бимом, — здоровенный чёрный дворняга — был сдержан, но приветлив. Его жена — вертлявая Бэлла — смотрела заискивающе и ласково. И много их разновозрастных детей. Жили они в подвале соседнего полуразрушенного дома.
Во время съездов и съёмок неделями я жил в Москве, в нашей пустой и тревожно-грустной квартире.
Никогда не ласкал собак, не почесывал Бима за ухом, да он бы и не позволил подобной фамильярности. Отношения были чисто мужские, сдержанные.
Подкармливал их, чем мог.
В бывшем магазине «Центросоюз» иногда выбрасывали ужасные котлеты — больше ничего не было на прилавках, а эти котлеты — человек съесть их просто не мог, серо-зелёные какие-то… Из чего они были сделаны? Но на абсолютно пустом прилавке лежали только они, я брал штук десять-двадцать и давал собакам. Они привыкли ко мне и всегда приветствовали, подбегая и махая дурацкими своими хвостами. Так продолжалось два года.
И вот съезд был распущен, съемки закончены, и я прощался с Москвой, с квартирой, звенящей и гулкой от пустоты…
Понимал, что уезжаю надолго и что этот период зыбкой близости с прошлым закончен навсегда.
Пошёл к мяснику в магазин.
За две пол-литры, которые удалось достать случайно, он продал мне два кило вырезки из своих секретных запасов. Нарезал вырезку из много-много кусков.
Уезжая, я взял вещи, запер двери и вышел во двор. Собаки подошли.
Я протянул Биму ладонь, на которой лежал кусок вырезки граммов сто. Бим понюхал. Отошёл и вопросительно посмотрел на меня. «Ешь, Бим, ешь!» он осторожно взял с ладони мясо. Не глотал. Держал в зубах и глядел на свою стаю. На Беллу. Я протянул и Бэлле кусок. И щенкам. Бэлла и дети стали есть.
Тогда и Бим проглотил невиданное лакомство.
Я ещё и ещё давал ему мясо. И Бэлле, и щенкам. Наконец мясо кончилось. Бим посмотрел вопросительно. Я показал Биму пустые ладони. Бим постоял, потом подошёл и ткнулся мягким своим носом мне в колено и постоял так минуты две.
Оглядел я мой остывший, холодный двор, вдохнул родной аптечный запах.
Посмотрел вверх, на голый пустой балкон чёрной лестницы, с которого мама когда-то, провожая меня, махала мне рукой… Посмотрел на Бима… на собак… Они вильнули хвостами…
Я сказал им: «Пока!» — и пошёл на вокзал.
Больше я их никогда не видел».
© О. Басилашвили, фрагмент книги «Палата 26», 2018

https://sun4-8.userapi.com/s/v1/ig2/y457vuhPTrAUos1rg25lg_foXocESeu3u5odHqrw760UMPyZmyP27lkJfw9hoWyjS8abIhgK5wG-TfdYKeqwsBF5.jpg?quality=95&crop=0,0,980,854&as=32x28,48x42,72x63,108x94,160x139,240x209,360x314,480x418,540x471,640x558,720x627,980x854&from=bu&u=2SuiiZcn9bYQIVN2kOvqTUy6QaO9O5xWrnH4nAFcnzU&cs=980x0

0


Вы здесь » ГНЕЗДО ПЕРЕСМЕШНИКА » НОВОСТИ » НОВОСТИ 789