Жанна Болотова: «Была уверена, что уйду раньше Коли, даже говорила ему, кого взять на "моё место"»

Жанна Болотова раскритиковала современное российское кино.

19 октября, в свой день рождения, Жанна Андреевна Болотова соберёт немногих своих друзей в Доме литераторов. Культовом месте, где прошла её молодость, где собирались когда-то за одним столом Булат Окуджава, Андрей Вознесенский, Евгений Евтушенко, Белла Ахмадулина... Иных уж нет... Да всех уже нет.

- Никогда не думала, что доживу до 85 лет, - говорит мне Жанна Андреевна. - Была уверена, что уйду раньше Коли (мужа Николая Губенко, прожили вместе 57 лет – Ред.). Даже говорила ему, кого взять на «моё место». Я выбрала его помощницу из театра. Всё ему расписала. Мужчины ведь такие беспомощные, им трудно одним... А получилось так, что я пережила Колю уже на 6 лет.

Жанна Андреевна всегда поражает меня (мы с ней не первый раз разговариваем) свой искренностью, здравым смыслом и оригинальностью оценок. Она и в жизни такая же честная, принципиальная, преданная, порядочная, как её героини в кино, будь то учительница биологии из «Подранков» или Галя Волынская из её первой картины «Дом, в котором я живу». В кино Жанна Болотова попала ещё школьницей. Прочитала объявление в газете о наборе юношей и девушек на съемки фильма Сергея Герасимова «Тихий Дон». Приехала на Киностудию имени Горького, и там ассистент режиссера выхватил из толпы её - красивую и большеглазую - и пригласил совсем на другую картину к режиссерам Льву Кулиджанову и Якову Сегелю - в «Дом, в котором я живу». С тех пор прошло 70 лет.

- Не хочется ныть, но мои оценки всегда идут вразрез с тем восторженным настроением, которое нам транслируют из телевизора. Оттуда нас на праздник тянут, а я его не вижу, - говорит Жанна Андреевна как всегда то, что думает. - Я безнадежно непримирима с тем, что случилось с нашей страной в 1991-м году. Мне говорят: посмотри, как хорошо мы живем теперь по сравнению с жизнью в СССР. А я плюсов не вижу, только то, что теперь магазины работают круглосуточно. Из окна своей квартиры (Жанна Болотова живет на Фрунзенской набережной – Ред.) наблюдаю, как по Москве-реке плывут прогулочные корабли, и там такое шумное веселье, что оторопь берет. Кругом «на теплоходе музыка играет», а страна уже четвертый год воюет тяжело. Здравый смысл мне подсказывает, что это какой-то сюрреализм.

70 лет советской власти мы жили в стране, которая двигалась вперед, в будущее, запускала спутники и космические ракеты, в стране, на которую весь мир равнялся. А сейчас нас как будто тянут назад, в якобы сияющее прошлое. Так много фильмов снимают про русских царей! Про Романовых. Это так странно.

- Вы следите за отечественным кино…

- Стараюсь следить, но мне мало, что нравится. Понравился, хотя это далеко не новый фильм, «В августе 44-го». Не тот последний с Сергеем Безруковым, а тот, где играют Евгений Миронов и Владислав Галкин. Там прекрасные актерские работы. Понравилась «Ликвидация» Сергея Урсуляка с Владимиром Машковым. Пожалуй, и всё из крупных кинопроектов, которые появились в ХХI веке.

- Что же тогда радует?

- Радует то, что выпало счастье родиться у лучших родителей в самой лучшей в мире стране и прожить жизнь с самым лучшим мужем. Про нас с Колей сейчас рассказывают разные небылицы, сказки немыслимые. Мол, я «генеральская дочка», а он чуть ли не беспризорник и хулиган. Всё неправда. Мой папа не был генералом. Он - дипломат, военный атташе. Герой Советского Союза - за форсирование Днепра. Войну он закончил в звании майора в 1943 году, после тяжелого ранения. Ему собирались ампутировать руку, но отец упросил руку ему сохранить. И хирург сжалился, хотя рука полноценно уже не работала. Кстати, в Москве отца оперировала в Боткинской больнице первая жена Сергея Королева, выдающийся хирург Ксения Максимилиановна Винцентини (она оперировала и раненого на фронте Зиновия Гердта – Ред.). Она очень многих спасла, отец ей был благодарен всю жизнь.

Так что я не генеральская дочка, а Коля не беспризорник, хотя он действительно остался сиротой (отец Николая Губенко – военный летчик – погиб в начале войны, мать повесили немцы, когда сыну было 11 месяцев – Ред.). Он воспитывался в интернате (для сирот военных, которые погибли на фронтах Великой Отечественной войны – Ред.). Это была специальная школа (с преподаванием ряда предметом на английском языке – Ред.) для будущей советской элиты. Её выпускники стали крупными дипломатами, генералами КГБ… И только Коля пошёл в артисты. При этом он всегда хорошо учился. Мог подраться, потому что был очень эмоциональным. Когда учились во ВГИКе, он мог ударить за то, что кто-то из однокурсников не пришел на репетицию и всех подвел. Он всегда говорил правду в глаза. Между прочим, Губенко был единственным, кто сказал Юрию Любимову в лицо, что тот лжец. Хотя именно Коля сделал всё, чтобы Любимов вернулся из эмиграции. Миф о том, что Любимова выгнали из страны, что он борец с коммунистическим режимом, раздули на Западе. Его никто не выгонял. Он женился на иностранке и уехал за границу, рассчитывая добиться там не меньшего успеха, чем у нас, уехал в поисках лучшей жизни. Но не получилось - с чужим языком, другими артистами это было невозможно. Когда Любимов вернулся, сперва это были радость и братание. А потом началась творческая ревность. После раздела «Таганки» на два театра (в 1993 году) бывшие коллеги представили Колю чуть ли ни исчадием ада. Алла Демидова Колю ненавидит, во всех интервью говорит о нём очень плохо.

Один театральный режиссер, с которым лично мы не знакомы, до сих пор рассказывает, что при Губенко в «Содружестве актеров Таганки» «теневым руководителем была его жена», то есть я. Но это неправда.

- Вы там и не работали даже. Хотя это странно и не в театральных традициях, что при муже-худруке жена не стала актрисой этого театра…

- А зачем? У них была своя труппа, к которой я не имела отношения. Чтобы у кого-то забрать роль? Я бы и не справилась. Я же не театральная актриса. Мои педагоги по ВГИКу Сергей Герасимов и Тамара Макарова театр не любили. Тамара Фёдоровна всегда удивлялась: ну как можно каждый раз играть одно и то же? Я приходила к Коле на генеральную репетицию, чтобы он мог с кем-то потом обсудить. Артисты же не скажут прямо то, что думают. А со мной можно было и поспорить, и посоветоваться. Другое дело, что наши мнения почти всегда совпадали. Мы же знакомы с 1959 года, как поступили во ВГИК. Лариса Лужина, Галя Польских, Лида Федосеева, Жанна Прохоренко на наш курс пришли позже. С нами училась ещё Лидия Чащина...

- Гражданская жена Василия Шукшина?

- Да, они жили с Васей как муж и жена. В это же время у Васи были отношения с Викторией Софроновой (дочь драматурга Анатолия Софронова, главного редактора журнала «Огонёк» - Ред.), которая родила ему дочь. И начинался роман с нашей однокурсницей Лидой Федосеевой.

- Вероятно, Шукшин не мог определиться со своими женщинами…

- Мы в шутку говорили: запутался в трёх соснах. Вася очень нравился девушкам! Его взгляд, как бритвой полоснул, на женщин действовал магически …

Во ВГИКе тогда было много талантливых ребят. Все мы бредили Ремарком и Хемингуэем. Зачитывались романами и подражали их героям. У всех девочек в руках была сигарета и рюмка коньяка. В этом был особый шик, «как у Ремарка». Я же не выпивала и не курила, потому что моя мама и бабушка этого бы не одобрили. Чувствовала себя белой вороной. Моим идеалом была Татьяна Ларина, которая «была нетороплива, не холодна, не говорлива…». Помню, наша однокурсница Таня Гаврилова вернулась с Кубы, она там снималась в картине Сергея Герасимова «Люди и звери»… Вернулась с таким жгучим латиноамериканским загаром на фоне её белокурых волос, да ещё глаза синие - такая красотка, как не из нашей жизни. И, конечно же, с сигаретой. Она подошла ко мне и сказала: «Жанна, а тебе курить и пить не надо. Оставайся собой».

Вот разговариваю с вами, вспоминаю, все как будто бы было вчера. Жизнь прошла яркими вспышками…