Бывший глава комиссии по равноправию и правам человека Тревор Филлипс назвал проблему интеграции мусульман в британское общество «сложнейшей задачей». Мусульмане-мигранты, осевшие в Великобритании, сильно расходятся во взглядах на жизнь с коренным населением: более половины мусульман против однополых браков, за многоженство и введение законов шариата. Агрессивность мусульман влечет рост исламофобии — число преступлений на почве ненависти против мусульман за два года удвоилось.
«Для полноты понимания происходящего надо отступить на два шага назад, в 1960-е годы, когда Европа впервые столкнулась с тем, что стало некому работать из-за демографических последствий второй мировой войны», — сказал Дмитрий Адамидов.
После войны европейское общество очень быстро столкнулось с истощением трудовых резервов, возникшим вследствие больших потерь населения. По мере восстановления европейской экономики потребность в этих резервах все время росла, естественным решением проблемы стало привлечение мигрантов.
«Первые 10–15 лет в Европу ехали жители европейских колоний, которые хотели работать и ассимилироваться. ФРГ пользовалось также миграцией молодых немцев из ГДР, которые стали одной из важных составляющих немецкого «экономического чуда» — по некоторым оценкам, ФРГ сняла с ГДР «сливки» в виде 3 миллионов трудоспособной энергичной молодежи, на образование которой потратил средства социалистический лагерь. После возведения «Берлинской стены» Германия переориентировалась на рабочую силу из Югославии и Турции, а другие европейские страны использовали ресурсы бывших колоний. Например, первую миграционную волну во Франции «запустил» генерал Де Голль. Первая волна мигрантов ассимилировалась, выучила язык и ценности и, как все неофиты, стала в некоторых отношениях даже более сознательно «европейской», чем сами европейцы», — сказал Дмитрий Адамидов.
После распада СССР и открытия границ со странами социалистического блока Европа получила новые «впрыскивания» населения. В период с 1990 по 1997 год только советских немцев вернулось на историческую родину примерно 1,4 миллиона человек. По мере восстановления европейской экономики стали расти и программы социальной поддержки, и примерно с середины 80-х в Европу в составе мигрантов поехали не только те, кто хотел работать, но и те, кто хотел ничего не делать и получать пособия.
В результате, в 2010 году, на основе данных ООН, доля мигрантов и их потомков в общей численности населения составляла в Германии — 19,3%, во Франции — 13,6%, В Великобритании — 13,0%, в Италии — 8,0%. Поскольку шел постоянный приток, вопросами демографии никто не интересовался — в европейском обществе усиливался мейнстрим идеологии потребления и комфорта, что всегда закономерно приводило к падению рождаемости.
«Сегодняшний миграционный кризис был неизбежен вследствие сложившегося в Европе отрицательного демографического развития. Войны и хаос на Ближнем Востоке просто усилили и ускорили этот процесс», — считает аналитик.
Не имея сил воспроизводить трудовые ресурсы в нужных количествах из-за низкой рождаемости, Европа все эти годы принимала мигрантов, надеясь, что сможет их ассимилировать и продолжить волну, компенсирующую демографический кризис. Не останавливает она эту волну и сейчас, хотя, скорее всего, имеет физические возможности ее перекрыть.
Однако нынешняя, третья миграционная волна имеет качественные отличия. Если первую представляли работающие люди, ищущие приложения своих знаний и способностей, вторую — «спокойные паразиты», стремившиеся к жизни на пособие, то сейчас в составе третьей волны в Европу едут те, кто, как показывают последние события, вообще не настроен на созидательную деятельность: они, скорее, сначала заберут все пособия, а потом начнут «зарабатывать» грабежом.
«Если говорить об исторических аналогиях, то ситуацию можно сравнить с переселением готов и германцев в Римскую империю. Многовековые военные столкновения империи с германцами и даже война с готами (238–271 гг., получила название Готской или Скифской войны) серьезно не меняли демографического баланса в империи и не приводили к катастрофическим последствиям», — рассказал аналитик.
В 376 году у границ империи появились готы, теснимые гуннам и вестготами, по сути бежавшие от войны. Император Валент II разрешил им поселиться в Мезии. После переселения начались конфликты, непосредственным поводом к которым послужили действия римских чиновников. Это вылилось в восстание готов и битву при Адрианополе, в которой римляне была разгромлены. Готы после этого около 40 лет кочевали по империи, разоряя и грабя все, что попадалось им на пути.
Это событие открыло череду варварских набегов уже со стороны других народов: гуннов, вандалов, бунгурдов и т.д., и в конечном итоге привело к краху Западной Римской империи.
«Сегодня, конечно, говорить о крахе Европы преждевременно, но ситуация развивается в похожем ключе. Миграция из стран Ближнего Востока идет в Европу внешне мирно, однако, конфликты уже имеют место и со временем только множатся. К тому же миграционный кризис всколыхнул и радикально настроенных «новых европейцев», свидетельство чему — недавние теракты в Париже и Брюсселе. Да и на бытовом уровне в личных беседах мигранты, не стесняясь, угрожают европейцам и этнически, и религиозно. На наших глазах в Европе крепнет террористический интернационал, который планирует не мирно трудиться, а взрывать и убивать», — считает Адамидов.
Ситуация в Европе неоднородна. Восточная Европа и Испания имеют исторический иммунитет к нашествию мусульман — в свое время они сильно пострадали от турок и арабов и долго с ними воевали. Сегодня историческая память заставляет их принимать жесткие меры против мигрантов, отправляя их дальше или ограничивая их въезд. В отличие от них, Франция, Германия и Великобритания такой исторической прививки не получили.
Наоборот, Франция, Голландия и Германия в 16 веке были активными союзниками Османской империи, которая помогала им в борьбе против общего врага, Габсбургской Испании и Австрии. Нидерландские гезы носили полумесяц, когда воевали против испанцев, а Сулейман Великолепный, вырезавший половину Венгрии и чуть было не взявший Вену в 1529 году, активно поддерживал протестантов, говоря, что они не являются его врагами и что они — «единственно правильные» христиане. Сегодня эта историческая память у протестантских стран работает своеобразным образом — мешая воспринимать мусульманских мигрантов как угрозу.
Каков выход из ситуации?
У Европы практически нет времени на спокойную ассимиляцию мигрантов — слишком быстро они прибывают, да и занять их толком на данном этапе нечем, в отличии от периода 1950–1980-х годов. Кроме того, надвигается экономический кризис и тектонические изменения в мировой политике — США сейчас пересматривает свою роль в мире, и, например, их «уход» с Ближнего Востока уже обернулся полноценным хаосом в регионе. Остается по сути только один выбор.
Либо Европа отбрасывает все свои социалистические замашки, так или иначе демонтирует социальное государство и возвращается к жесткой форме правления, традиционной для нее в долгий период с XVI по XIX век. В этом случае «лишних» мигрантов просто выдворяют за пределы ЕС, каленым железом выжигают террористический интернационал, и тогда Европа с определенными потерями, но все же сохраняет свою идентичность и продолжает существование как цивилизация.
«Если же Европа не сможет собраться с силами, то её ждет в той или иной степени повторение участи Ближнего Востока, когда в итоге не останется никакой цивилизации — ни христианской, ни мусульманской, а будут только экстремисты всех мастей, как это сейчас можно наблюдать в Ливии, Ираке или Сирии», — полагает Адамидов.
Василий Ансимов
