Вся антирусская кампания в США очевиднейшим образом имеет целью не столько Россию, сколько Трампа. Если бы Трампа можно было бы атаковать, обвиняя в связях с кулаками, масонами, рептилоидами и еще кем угодно, использовали бы кого угодно еще. Просто лучше всего подошли русские.
Джереми Корбин, один из внутренних критиков британских властей, уже не просто не прав – он агент России.
Собственно, обвинения России в том, что она вмешивается в выборы, поддерживает популистов и ведет настойчивую пропаганду, направлены не столько на Россию, сколько вовнутрь – и просто означают, что любой внутренний оппонент может быть обвинен в том, что его выбрали в результате вмешательства России, или он исполняет ее волю, или зомбирован русской пропагандой.
Объединение против внешнего врага, подлого, коварного, злобного, жестокого, невероятно опасного, – за это почти инстинктивно хватаются люди, власть которых нуждается в консолидации. Как сказал поэт:
Ползут по оврагам, несут изуверы
наганы и бомбы, бациллы холеры…
В этом отношении обвинения в адрес врагов и не должны быть слишком хорошо обоснованными – согласие с ними должно требовать определенного усилия.
Трудно поверить в то, что американскую демократию можно серьезно шатать при помощи троллей в интернете. Трудно поверить Борису Джонсону, когда он – и это точно установлено – солгал.
Но преданность и не должна быть слишком легкой. Согласиться с доказанным обвинением – это всякий сможет, а вот совершить некое жертвоприношение здравого смысла и интеллекта, чтобы показать свою преданность общему делу, – это действие по-настоящему закрепляет покорность.
Объективные доказательства просто мешают там, где от людей требуется никоим образом не объективность, а преданность.
То, что Борис Джонсон просто солгал, сказав, что специалисты из лаборатории «Портон-Даун» установили русское происхождение яда (причем солгал как британской общественности, так и лидерам союзных стран, которые на основании этой лжи приняли решения о высылке дипломатов), скорее помогает, а не мешает установлению прочного единства «перед лицом российской агрессии».
Лидеры других стран могли бы возмутиться и поставить Джонсону на вид, что лгать им в лицо – нехорошо и вредно для союзнических отношений. Но они предпочли проглотить этот неприятный момент и перейти на следующую ступень единства и преданности, где принимать от «своих» несомненную ложь и действовать исходя из нее – уже принятая практика.
А чем дальше люди зашли, тем труднее отыграть назад. Даже если завтра явятся какие-то совершенно непробиваемые свидетельства, что отравление Скрипалей не было делом рук России, это ничего не изменит. То, что нам уже рассказывают, и так выглядит весьма зыбко, но это мало кого беспокоит.
Нам рассказывают, что невероятно хитрый северный тиран, который со сверхчеловеческой изощренностью втирается в доверие к западной публике и тратит бешеные деньги на пропаганду, вдруг не придумал ничего лучшего, чем отравить восемь лет назад выпущенного и с тех пор никому не нужного перебежчика.
Нам рассказывают про жуткое коварство и профессионализм русских убийц, вооруженных зловещим газом novichok, ядом настолько сильным, что от одного его упоминания у людей начинаются страшные конвульсии, так что даже сотрудники полиции вынуждены осматривать место происшествия в защитных скафандрах.
Сердобольный друг семьи даже предлагает дать Скрипалям умереть, чтобы не мучились.
Потом оказывается, что пораженные этой адской сверхотравой жертвы тирана приходят в себя и идут на поправку, что, конечно, чрезвычайно отрадно, но как-то ослабляет впечатление от всего саспенса с суперубийцами KGB и их суперъядом.
Получается, что единственный, кто был действительно убит в этой истории, – это кот Скрипалей, против которого, насколько мы можем судить, novichok не применялся, и единственные эффективные убийцы – это британские ветеринары.
Тут даже апологеты официальной британской точки зрения не оспаривают: «Парадоксально, но пока – с сугубо формальной точки зрения – Кремль прав… Ядом мог воспользоваться кто угодно – в конце концов, не только русские умеют стрелять из автомата Калашникова, хоть его и изобрели в России…»
Определяющим доводом являются не отсутствующие доказательства, а лояльность: на чьей ты стороне? Неважно, есть ли доказательства вины русских, важно, что русские – плохие парни, а мы – хорошие парни. Ты верный житель Запада или ты продался русским?
И тут потребность во внешнем враге для сплочения рядов и обличения отступников никак не зависит от такой ничтожной вещи, как факты, или от поведения тех, кого назначили врагами.
