Пресс-служба Евкурова назвала решение ДЦМ провокацией, которая основана на частных оценках.

"Последние действия некоторых представителей бывшего муфтията Ингушетии в священный месяц Рамадан свидетельствуют об их стремлении подорвать стабильность в регионе. Заявляемые ими претензии ни разу не были подкреплены конкретными фактами", — подчеркнули в пресс-службе.

Также отмечается, что легитимность и компетентность общественной организации "давно вышли за рамки закона". По информации администрации Евкурова, представителей муфтията неоднократно приглашали к диалогу, призывали к сдержанности и объективности в своих действиях, но эти призывы не были услышаны.

Пресс-служба считает, что многие вопросы, которые требовали вмешательства ДЦМ, оказались неохваченными. В частности, администрация главы Ингушетии отметила, что центру следовало заняться духовно-нравственным воспитанием молодежи, а также предпринимать шаги по активному примирению враждующих сторон.

По мнению администрации Евкурова, муфтият должен был стать эффективным помощником в борьбе с религиозным экстремизмом и радикализмом, но вместо этого некоторые его члены "занимаются попытками внести смуту и дестабилизировать общественно-политическую ситуацию".

"Те, кто сегодня поддерживает и оправдывает действия муфтията, являются сторонниками беспорядков и политического заговора. Призываем жителей Ингушетии не поддаваться на провокационные призывы этих людей, чья деятельность не имеет ничего общего с религией", — резюмировала пресс-служба.

Конфликт с ДЦМ

В конце 2015 года Евкуров выразил недовольство работой ДЦМ Ингушетии, выступил за отставку его руководителя Исы Хамхоева и предложил провести выборы нового муфтия. Причиной этого он назвал реакцию центра на массовую потасовку, произошедшую летом того же года в Насыр-Кортской мечети Назрани, которая "подрывает авторитет официального духовенства". Хамхоев отказался уходить в отставку.

Весной 2016 года глава Ингушетии сообщил о начале ликвидации муфтията как общественной организации, не выполняющей своих обязанностей. В прошлом году Верховный суд Ингушетии приостановил производство по заявлению о ликвидации и исключении из единого реестра юридических лиц ДЦМ Ингушетии.

Ссылка

Если отбросить цинизм и звериную жестокость Цигельмайера, следует сказать, что его заявление о том, что «люди на таком пайке физически не могут жить», было правильным.
          Действительно, продолжительность жизни при энергетической ценности пищи от 403 до 1009 калорий в сутки при физиологической норме 3200 калорий может составлять не более месяца. Но так как такой паек ленинградцы получали два-три месяца, то они все должны были умереть. Но этого не произошло. И никакого чуда здесь не было. Цигельмайеру не суждено было в этом разобраться.
          Российские ученые-медики предполагают, что «в роковые моменты в организме пробуждаются неведомые ранее скрытые резервы и реализуется возможность противостоять умиранию». И этим резервом при полном голодании, единственным, по их мнению, источником существования были собственные структуры организма, доказательством чего являлось полное исчезновение жировых отложений и резкое уменьшение массы сердца, печени, селезенки. У человека, умершего от дистрофии, оставались неизменными только мозг и почки.
          В то же время ученые считают, что выживанию блокадников мог способствовать и психоэмоциональный фактор, о чем Цигельмайер тоже не мог знать. Профессор М. В. Черноруцкий, сам переживший блокаду, писал: «Нам приходилось видеть немало случаев, когда ослабление воли к жизни, упадок сил и отказ от привычного ритма жизни при прочих равных условиях заметно ускоряли развитие болезненного процесса и резко ухудшали общее состояние больного, приближая неблагоприятный исход. И, наоборот, твердая и целеустремленная воля к жизни, бодрость духа, постоянный оптимизм и неизменная организованность трудового режима вопреки, казалось бы, самой очевидности, „наперекор стихиям“, поддерживали немощное тело и как бы вливали в него новые силы».
          Согласны с М. В. Черноруцким и другие ученые медики. Пережившая блокаду в детском доме доктор биологических наук С. В. Магаева пишет: «Многие блокадники убеждены, что выжили только потому, что не позволили себе слечь («залечь», как тогда говорилось) и смириться с обреченностью на смерть. Рабочие, врачи, педагоги и комсомольцы, патрулировавшие промерзшие дома в поисках осиротевших детей, продолжали трудиться из последних сил, а потом из самых последних… По утрам колоссальным усилием воли они превозмогали голод и слабость, вставали с кровати, собирались с силами и шли за хлебным пайком для обессилевших, истощенных голодом детей и стариков. Неимоверными усилиями, преодолевая желание лечь и больше не вставать, они шли на свою ежедневную непосильную, но необходимую работу, от которой зависела жизнь сотен тысяч людей».

Ссылка

          Это же отметили А. Адамович и Д. Гранин в «Блокадной книге». «Было и бесчувствие, была черствость, — писали они. — Воровали карточки, вырывали кусок хлеба, обирали умирающих… всякое было, но удивительно не это, удивительно, как много было спасений… Те, кто спасал, те, кто за кого-то беспокоился, кому-то помогал, вызволял и кого-то тащил, те, на ком лежала ответственность, кто из последних сил выполнял свой долг — работал, ухаживал за больными, за родными — те, как ни странно, выживали чаще».[194]
          А. Адамович и Д. Гранин обратили внимание и на то, что блокадникам очень помогали коллективизм и товарищество. «Довольно скоро многие почувствовали спасательную силу товарищества, старались соединиться, быть вместе… переходили на так называемое казарменное положение… Главным в казарменном положении, в этой коллективной жизни была взаимовыручка, взаимодействие, которое поддерживало дух».[195]
          Важнейшую роль в выживании играла работа блокадников. «Работа заглушала непрестанные, доводящие до безумия мысли о еде. Через работу люди приобщались к жизни страны, от которой они были отрезаны».

Ссылка