Совместный всеобъемлющий план действий (СВПД) между Ираном, США, Россией, Китаем, Британией, Францией и Германией был подписан в мае 2015 года. Тегеран допустил инспекторов МАГАТЭ на свои ядерные объекты, а страны Запада начали поэтапно снимать санкции.

Но победа Дональда Трампа, называвшего режим аятолл «террористическим государством номер один», поставила крест на надеждах иранцев.

Вокруг нового президента собрались исключительно антиирански настроенные функционеры: глава Пентагона Джеймс Мэттис по кличке Бешеный Пес, глава ЦРУ и позже госсекретарь Майк Помпео и советник по нацбезопасности Джон Болтон.

В мае Белый дом объявил об одностороннем выходе из СВПД и восстановлении всех санкций, в том числе и вторичных, в отношении других стран, ведущих бизнес с Ираном. Перед республикой снова замаячила полуизоляция.

Жизнь «в себе»
Пик удушающего воздействия на экономику пришелся на 2010–2012 годы. Иран был полностью отрезан от мировой финансовой системы и от программы SWIFT.

Тегеран не только потерял возможность занимать средства у международных банков, но и лишился права полноценного экспорта нефти, страхования грузов и импорта технологий. Такого натиска экономика не выдержала и рухнула. Активно росший ВВП упал до показателя минус 2,2 процента.

Но экономика — дело поправимое. Психологический эффект куда разрушительнее. Живя в полуизоляции, население страны, да и сами правящие круги закрылись в себе. Иран, особенно сельская местность, не видел жизни немусульманской части мира.

В период санкций визиты иностранцев были осложнены. К тому же ограничен доступ к интернету и соцсетям, ставшим неотъемлемым атрибутом современности.

Отсутствие полноценной связи с внешним миром ужесточило и обозлило иранцев, привело к обратной реакции — недоверию ко всему миру. Со временем исламская республика стала напоминать классический политологический пример страны в состоянии «осажденной крепости».

Ни поездок, ни гостей
Давление, оказываемое на Иран, определяло, кто и как общался с лидерами страны. В период второго срока президента Махмуда Ахмадинежада (2009–2013 годы) с официальными визитами республику посещали только главы Турции, Омана, Сирии, стран Латинской Америки.

Даже победа в 2013 году умеренного реформатора и либерала Хасана Рухани не изменила международное положение. Его инаугурацию проигнорировали все высокопоставленные лидеры.

В гости иранцев тоже почти не звали. Президент Ахмадинежад в основном посещал страны Латинской Америки и арабского мира. Его международным бенефисом стали ежегодные турне в Нью-Йорк на Генеральную ассамблею ООН.

Однако и тут он был нежеланным гостем. Большая часть делегатов высокомерно покидала зал Генассамблеи, как только эксцентричный иранец подходил к трибуне ООН.

Рухани до июля 2015 года оставался в сходном положении. Его не приглашали ни в одну страну западного мира. Единственная поездка в 2014 году была в нейтральную Швейцарию, на саммит в Давосе. Чаще всего президента Ирана принимали в России, Турции и Китае.

Пожили открыто — и хватит
Граждане исламской республики имеют право ездить практически во все страны мира. За исключением США и Израиля. Пожалуй, самое популярное направление — соседняя Армения, где иранцев можно встретить в любое время года и во всех частях республики.

В последние несколько лет в Иран хлынула толпа туристов, в основном из Европы. Исламская республика всегда была в сфере интересов зажиточных европейцев, ищущих ярких эмоций на старости лет.

А первым из западных лидеров Тегеран посетил президент Австрии Хайнц Фишер в сентябре 2015 года, вскоре после подписания «ядерной сделки». За ним потянулись остальные. Похоже, последним в этом ряду станет шведский премьер Штефан Лёвен. Сейчас западные лидеры вновь сторонятся Тегерана.

Таким образом, выход из полуизоляции, начавшийся всего три года назад, быстро закончился. И главная проблема не в том, что кто-то из президентов не доедет до Тегерана.

Опасливое отношение к Ирану вновь ожесточит простых людей. Едва выбравшись из скорлупы изоляции, они вынуждены будут вновь закрыться в себе. И чем это обернется для мира — неясно.

Георгий Асатрян

— Я думаю, что, к сожалению, американцы заражены так называемым санкционным вирусом, поскольку поставили это дело на поток, по любому поводу. Причем они вводят санкции не только против России, но и даже против своих союзников. Два турецких министра попали под санкции, за то, что не выполнили требований американцев отпустить американского гражданина.

Но я хочу сказать, что санкции — это абсолютно недостойно, это нарушает любую конкуренцию — экономическую, политическую. И самое главное, что толку от этих санкций особого нет, поскольку весь пакет санкций, которые были, мы прошли, и страна наша жива, как работала, так и продолжает работать.

Думаю, что эти новые санкции, хотя они пугают, что это самые страшные, самые ужасные, мы тоже переживем. Мы поняли, что рассчитывать надо только на себя. И рассчитывать, что завтра американцы снимут санкции, все это абсолютно несерьезно, потому что нам никто не поможет, кроме самих себя.

— Как Россия может ответить на новые санкции?

— Надо сначала посмотреть. Как только они введут этот новый пакет, посмотрим, что там предметно и будем отвечать. Без ответа, конечно, не останется.

— На днях члены Комитета Совета Федерации встречаются с американской делегацией. Будет как-то обсуждаться вопрос о новых санкциях?

— Будет встреча с одним сенатором и двумя представителями региональных органов представительной власти. Скорее всего, будет свободная беседа о состоянии наших отношений. Конечно, они, наверняка, затронут эту дежурную тему российского вмешательства. Они без этого уже не могут. Мы, конечно, затронем вопросы санкционной политики и вообще двусторонних отношений.

Думаю, что конкретно говорить о санкциях мы не будем. Обратите внимание, что о снятии санкций из российского руководства никто и никогда вопрос не ставил. Пусть вводят санкции, снимают санкции, делают, что хотят. У нас свой курс, своя программа.

Главный научный сотрудник Института США и Канады Владимир Васильев считает, что фактически этим законопроектом России объявляется экономическая война с политическими целями, а по существу направлен против руководства страны, лично президента.

— На сегодняшний день анонсирована некоторая общая концепция этого законопроекта. Насколько я понимаю, он еще разрабатывается, находится в процессе уточнений и так далее.

Есть некая проблема с вероятностью, скажем так, быстрого принятия этого анонсированного замысла. Она сильно связана с концепцией законопроекта. На сегодняшний день это фактически объявление России экономической войны. И это не совсем то, что присутствовало в прошлогоднем законе, который называют CAATSA (закон «О противодействии противникам США посредством санкций»).

Почему? Дело в том, что выдвинуты конкретные критерии. Первое: признано, что все предыдущие санкционные законы не работают. И в этой связи были введены или вводятся критерии, по крайней мере, словесно, но они, возможно, найдут свое отражение и в тексте законопроекта, эффективности санкций.

Критерии эффективности — это кардинальное изменение российской политики на Украине, в Сирии и в отношении американских выборов. Четкий критерий — Россия должна уйти с Донбасса в той или иной форме и, возможно, вернуть Крым. Что касается Сирии, то Россия должна уйти из Сирии. И, наконец, в том, что касается выборов, основная задача — это официальное признание факта вмешательства, покаяние и соответствующего рода заверения, что это не будет повторено и еще один важный момент — может быть наказание виновных.

И может быть, самая главная составляющая этого законопроекта — это не столько закон противоэкономический (пока все сконцентрировано на экономическом законе), возможно, самой главной частью этого закона является его политическая составляющая. Она состоит в том, что, по существу, это закон против российского руководства. Более того, против лично российского президента. Поскольку в названии звучит «Kremlin Aggression» — кремлевская агрессия. И в этом плане даже в том, что было заявлено, по существу, это ультимативное требование, чтобы российский президент прекратил быть президентом. Вот так можно сказать — как критерий эффективности санкций.

Это и есть то, что я называю объявление России экономической войны. С конкретными политическими целями.

В какой степени на сегодняшний день Конгресс США готов к такому повороту событий и какова будет позиция администрации, потому что Трамп всегда может наложить вето на этот законопроект, каковы возможности вообще расклада политических сил, это все остается в подвешенном состоянии. Потому что то, что я определил в качестве критериев, это не было сформулировано раньше, а на сегодняшний день это и было сформулировано. Так это было завуалировано в выступлениях всех шести сенаторов, которые специально отметили это специальным заявлением. (Сенатор Линдси — ред.) Грэм вообще сказал, чтобы сотрясти до основания нынешний социальный строй в России.

Но это, как вы понимаете, просто вмешательство во внутренние дела, дестабилизация ситуации внутри страны.

— Какую реакцию со стороны России можно ожидать на этот законопроект?

— Это некая новая составляющая и реакция России будет не совсем экономической, то есть какой-то контрсанкционной политики или что-то в этом роде. Это более сложная составляющая, требующая, возможно, некоего де-факто или де-юре изменения нашей общей политики в отношении с западными странами.

Еще очень важное направление этого законопроекта — это как раз ориентация на американских союзников. И, в общем, в законе это где-то прописано. Фактически, авторы закона предлагают, чтобы это была консолидированная позиция Запада: союзников по НАТО, может быть Восточно-Азиатских (Южная Корея, Япония).

Этот некий разворот внешней политики, возможно, требует более консенсусного отношения в реально политических условиях он, может быть, требует или будет зависеть напрямую от результатов промежуточных выборов.

И это одобрение требует еще формы как бы политического референдума. Возможно, обсуждение и выступления сенаторов, сам законопроект и его обсуждение — это будет своего рода часть предвыборной кампании демократов и всех сил, которые противодействуют Трампу в преддверии выборов 6 ноября.

Пока этот момент надо видеть не только с точки зрения прохождения его (законопроекта — ред.) в Конгрессе США, но и более широком контексте. Тем более, что авторы может и сами хотят получить с этого, по крайней мере, демократы точно, главным образом внутриполитический навар. Им очень важно принять не сам по себе закон, но и каким-то образом подверстать его к итогам выборов, потому что для них идея фикс — это захватить контроль и установить либо над Конгрессом в целом, либо над одной из его палат. Для них это принципиально важный момент, и каким образом эта проблема политической целесообразности будет сегодня трактоваться политтехнологами обеих партий пока остается открытым вопросом.