Форум «Азия — Европа» — мероприятие своеобразное, без четкой повестки дня и определенных задач. Однако встреча начальников стран Европы (ЕС плюс Россия) и значительной части Азии (восточная, юго-восточная, южная) масштабна, ведь формально на участников приходится больше двух третей мировой экономики.

АСЕМ не принимает решений, но как место, где можно разом встретить несколько десятков наиболее важных руководителей, саммит полезен.

Современная политика, в которой взаимопонимание постепенно исчезает, все больше ценит возможности для общения. Не было бы миланского мероприятия, АТЭС в Пекине, «двадцатки» в Брисбене, и оказии для личного общения, например, российского президента с западными визави вообще бы не представилось. Специальные двусторонние встречи в условиях санкционной войны никто проводить не будет.

Вообще, к ситуации, когда против Москвы действуют серьезные меры давления, призванные принудить её к смене политического курса, мы привыкли на удивление быстро.

Как будто не было двадцати с лишним лет, когда Россия и ведущие государства Запада официально состояли в стратегическом партнёрстве. Между тем санкции — поворотный момент, меняющий модель отношений.

Логика санкционной войны проста. Во-первых, если страна-объект не готова капитулировать, а это крайне редкий сценарий даже в случае с небольшими государствами, то она должна отвечать. И начинается цепочка ответов на ответы. Во-вторых, каждый следующий шаг должен быть жестче и больнее предыдущего.

Финальная же точка в таком случае — прямое столкновение, поскольку в какой-то момент набор мер наказания исчерпывается.

Российский аналог санкционной политики — это действия Роспотребнадзора, который в нужные моменты обнаруживает в чьей-либо продукции ненужные примеси. С точки зрения перспектив отношений, наносимого ущерба, это проще, чем официальные санкции — в любой момент можно снять по чисто техническим фитосанитарным причинам, не требуя от визави публичного политического покаяния.

Примером, который обычно приводят в доказательство действенности санкций, является Южная Африка эпохи апартеида. Но это довольно уникальный случай, поскольку у режима, построенного на расовой сегрегации, в какой-то момент в мире вообще не осталось сторонников.

Очень жёсткие санкции против Тегерана заставили его включить все свое дипломатическое мастерство и начать переговоры по ядерной программе, но результат еще предстоит увидеть. Как бы то ни было, предшествующие примеры, включая и ЮАР, демонстрируют, что отмена санкций происходит после смены режима (тем или иным способом). Такая цель может не декларироваться официально, однако главным итогом становится именно это.

Санкции против России — акция многократно более крупная, чем любые другие действия такого рода.

Премьер Дмитрий Медведев был прав, когда напомнил на Сочинском экономическом форуме, что наша страна жила в режиме тех или иных санкций практически весь ХХ век.

Однако нынешнюю ситуацию вряд ли стоит сравнивать с давлением на СССР, поскольку Советский Союз осознанно строил для себя альтернативную реальность и не стремился становиться частью «большого мира». Разве что сделать его частью себя, то есть распространить свою модель на остальную планету, что, впрочем, было невозможно. Россия даже сегодня говорит об интеграции в глобальную экономику.

То, что происходит сейчас, правда, можно сопоставить с моментом слома — когда Российской империи не стало, а на её месте появилось новое государство, враждебно воспринятое всеми. Тогдашний санкционный удар менял само место России в международной системе, стимулировав ставку на автаркию.

Конечно, это не означает, что Россия после Крыма — аналог Советской России, страны, возникшей из пламени революции 1917 года.

Речь о другом — о невозможности возврата к предыдущей модели отношений с ведущими партнерами после того, как те однажды признали власть какой-то страны неприемлемой.

СССР добился полноценного признания только тогда, когда доказал внешним силам, что ожидать внутренних перемен бесполезно.

После окончания «холодной войны» диалог России с Западом, прежде всего с Европой, базировался на предположении, что Россия рано или поздно станет частью расширенного «западного сообщества». На каких основаниях — были разночтения, Москва видела свою роль не такой, какую ей готовы были отвести европейцы и американцы.

Однако идея «стратегического партнёрства» сохранялась, что предусматривало необходимость если и не искреннего доверия, то хотя бы его имитации, взаимных умолчаний. Введение официальных санкций подводит черту.

При этом санкции против России предельно персонифицированы — даже формально. Администрация США официально объявляла, что направляет удар против тех, кто лично близок к Путину. В годы «холодной войны» сдерживание СССР не имело задачей изменение его политической системы, а предусматривало ограничение внешнеполитических амбиций и ослабление общего потенциала в конфронтации.

Сейчас российскую модель олицетворяет один человек. Попытки надавить на него вызывают вполне предсказуемую не только государственную, но и личностную реакцию противодействия.