Ирония истории — та самая Россия, которую Европа вначале по умолчанию, а затем уже без стеснения, как казалось все той же Европе, обрекла на роль вечно проигравшей. Вначале в холодной войне. Затем — страдающей под санкциями, вводившимися сначала точечно, потом — квадратно-гнездовым способом, ну, а в финале — настоящим «ковровым» методом.

Правильно, а что стесняться-то?

В течение тридцати с небольшим лет Запад на нас смотрел сначала как на необразованных, голодных и нищих чудовищ (и в этот момент, кстати, демонстрировал свою так называемую доброту и высказывал не менее фальшивую солидарность), от которых можно всего ожидать, далее пришел этап советов — следуй мы им, стали бы натуральной колонией.

Ну, а потом, когда стало понятно, что игра в щедроты завершена, то мы стали самыми опасными и самыми непредсказуемыми гражданами самой нехорошей страны на свете. И пришло время с нами со всеми расправиться. Удушив экономически, изолировав политически, да и просто уморив голодом, что уж тут стесняться и ходить вокруг да около.

Но что-то пошло не так. Совсем не так.

Накрывая нас чугунной плитой и запрещая покупки синтетического тряпья в сетевом масс—маркете, корча страшные рожи и уводя гиганта сборно-разборной мебели для «коливинга», пугая близким отсутствием запчастей и отсутствием прочего «шеринга», этот самый Западный Союз Европейских Демократий всего хорошего против всего плохого дал нам возможность убедиться, что мы — абсолютно самодостаточны.

Пока нам улыбались и пока нам строили коллективную «козью морду», мы наладили промышленность. Заново выстроив производство, мы напомнили себе о том, что в рыночной экономике имеется не только предложение, но и спрос. И мы должны суметь его удовлетворить.

Отдельные пугливые персонажи стонали о том, что «больше не будет памперсов и средств женской гигиены». Ласково улыбнувшись, предприятия и предприниматели той самой «легонькой промышленности» отрапортовали, что готовы к любому росту потребностей. И даже этому рады.

Их практически немедленно поддержали фермеры, сообщившие, что ожидают рекордные урожаи разнообразных зерновых. «Все же свое — от удобрений до полей. С любыми почвами. Хоть суглинковыми, хоть черноземами. Хватит всем и на всех».

Клич рос и расширял октавы.

Дизайнеры готовы выпускать любую мебель (поскольку сырья, мягко выражаясь, до хрена и больше и оно тоже свое, санкциям неподверженное ни разу). Стилисты модной одежды и обуви тоже тут как тут. И они, представьте себе, тоже не зависят ни от логистики, ни от поставок с другого края света. Лен — свой. Хлопок — если не всегда свой, то уж точно от верных партнеров. Кожи всякие-разные — да на здоровье. Да и меха. Все натуральное.

И пусть коллективная Грета Тунберг устраивает хоть всемирную стачку за зеленый переход, русские женщины не откажутся от того, чтобы зимой набросить на плечи «пушистое и мягкое золото».

Но даже не это важно. Не этот избыточный вещный мир, которого всегда будет мало, уж такова натура человека.

Самое важное, что Россия, восприняв фундаментальные ценности, которым отчего-то предшествует (пока) прилагательное «европейские», их сумела не просто апроприировать.

Она их сделала своими. Настолько, что сегодня они выглядят как само собой разумеющееся.

Например, свободная инициатива в бизнесе. Которой в Европе уже давно нет: из-за неподъемных налогов и не в последнюю очередь из-за чудовищной лени, ставшей одной из главных черт характера сегодняшнего европейского обывателя. Он не способен работать больше строгих восьми часов в день. Да и то с обязательным обеденным перерывом. Любое лишнее усилие вызывает мелкие протесты — в лучшем случае. В худшем — национальные стачки.

Например, свобода в личной жизни. Не той, что распахивается нараспашку, как те норки из романа Воннегута, а той, которая основана на самостоятельности и автономности, способности принимать решения, а также той, что не предполагает сообщение urbi et orbi о своих чувственных и сексуальных предпочтениях.

Например, свобода слова. Свобода говорить то, что думаешь. Делать и поступать в соответствии с собственными убеждениями, а не жить по прописям, изложенным в медийном пространстве разнообразными прогрессистами и сторонниками дурно понимаемой «демократии».

Свобода воспитывать детей так, как считаешь нужным. А не так, как считают правильным это делать разнообразные НКО, приносящие старшеклассникам разнообразные брошюрки о гендерной флюидности и призывая, например, шестнадцатилетних мальчиков (с целью продвижения инклюзии — и снова дурно понятой) надевать в школу юбки. Как предмет одежды, взятый из чужого гардероба, способен поддержать равенство, активисты, выступающие за все хорошее и против всего плохого, предпочитают не объяснять.

Опутанные многочисленными запретами или правилами, внедренными сторонниками политкорректности, радикального феминизма, «прав человека», европейцы практически без боя отдали все свои свободы, только чтобы от них отстали. И дали жить. Они поменяли их на вроде бы безопасность и на вроде бы стабильность. В итоге все это оказалось химерой. Темные и опасные улицы, частые перестрелки, насилие, ставшее чертой повседневности.

В момент, когда ситуация дойдет до края, Россия, как всегда на протяжении своей истории, вернет Европе русские фундаментальные ценности, сумев их и сберечь, и приумножить.

Не рассчитывая, конечно же, ни на какую благодарность, а всего лишь исполнив свой русский — и потому европейский — долг.

Его миссия состоит в помощи стратегическому командованию НАТО и другим структурным подразделениям альянса, государствам-членам и партнёрам. Основная задача Вильнюсского центра - выработка экспертных оценок и рекомендаций по всему кругу вопросов энергетической безопасности, включая взаимодействие между академическими кругами и промышленным сектором, военную логистику и т. п. Центр организует курсы, имеет места для студенческой практики (расходы на проживание и обучение студентов оплачивает НАТО).

В издаваемых Вильнюсским центром тематических журналах часто появляются материалы, говорящие о необходимости избавиться от «энергетической зависимости от России». Угроза энергетической безопасности Украины, исходящая якобы от России, - одна из постоянных тем последних номеров. Мотив «энергетической войны» с Россией хоть и не обозначен в официальных задачах центра, но присутствует в материалах центра и проводимых им мероприятиях. Регулярные семинары на базе центра посвящены гибридной войне (а значит, автоматически, России и Китаю).[vi]

Крупным элементом наступательных некинетических операций является Центр по киберобороне в Таллине.[vii]

Несмотря на название, на базе этого центра обучаются и практикуют кибератаки на российскую инфраструктуру. Кроме того, Центр известен подготовкой ряда документов, которые продвигают исключительно западную трактовку киберпространства и обосновывают вмешательство в дела других государств под видом "правовых механизмов".

Широко известно "таллинское руководство", разработанное западными аналитиками, учеными и политиками, которое часто трактуется как основополагающий документ в области киберконфликтов. На самом деле оно не имеет обязательной силы для правоприменения и носит лишь рекомендательный характер.

В 2022 г. Центр издал очередное пособие под названием "Право приватности и защиты данных во время вооруженного конфликта".[viii]

Cборник начинается со слов о "российской агрессии" на Украине, а слово "Россия" встречается 46 раз. Очевидно, что материалы носят умышленно предвзятый характер. Например, слово "Киберкомандование" встречается только один раз, хотя генерал Пол Накасоне неоднократно открыто заявлял, что Киберкомандование США проводило полный спектр киберопераций против России (последний раз относительно недавно, уже во время спецоперации на Украине). Вряд ли американские хакеры следовали этическим нормам о приватности и защите личной информации, когда взламывали российскую инфраструктуру.

Довольно новым интересным и заслуживающим внимания проектом является Центр обеспечения стабильности, расположенный в Италии.[ix]

Центр является связующим звеном Североатлантического альянса с международными организациями и учреждениями, не входящими в НАТО, в области обеспечения стабильности. Официально сотрудники Центра проводят мероприятия, направленные на укрепление или временную замену местной полиции, чтобы способствовать восстановлению и/или поддержанию общественного порядка и безопасности, верховенствв права и защиты прав человека. По факту - это инструмент гуманитарной интервенции и ведения специальной политической войны.

Чешская Республика, Франция, Греция, Италия, Польша, Румыния, Испания, Нидерланды и Турция являются основными донорами Центра. Согласно данным НАТО, это современная, адаптивная, сотрудничающая и поддерживающая организация, где высококачественные знания и продукты востребованы сетью клиентов и партнеров как внутри НАТО, так и за его пределами.[x]

Подобным прикрытием является Цент кризисного управления и реагирования на стихийные бедствия.[xi]

Этот Центр находится в Софии (Болгария), проводит различные тренинги, курсы, семинары и конференции. Показательно, что под эгидой НАТО этим Центром в партнерстве с гражданской ассоциацией были разработаны компьютерные игры, что является еще одним элементом психологического воздействия и привлечения молодежи.[xii]

Центр моделирования и симуляции в Риме занимается поддержкой разработки и управления общими хранилищами моделей, симуляций, данных, методов, инструментов и передовой практики.[xiii]

Он ответственен за разработку и интеграцию существующих и будущих инструментов и мероприятий НАТО и национальных инструментов по моделированию и симуляции. Взаимодействует с национальными агентствами в этой области, учреждениями, промышленностью, научными кругами и организациями. Фактически, это технический хаб для каких-то решений в области проведения как информационно-психологических операций, так и военных кампаний.

Но кроме аккредитованных центров есть и другие, которые не указаны на основном сайте НАТО.

К ним относится специализированный центр по инновациям для обороны (IDEaS), также известный как хаб по инновациям, размещенный в Канаде.[xiv]

На сайте указано семь направлений, в области которых работает центр. Это образование и тренинги, механизмы принятия решений, киберпространство, гуманитарные инициативы, информация и дезинформация, автономные системы и стратегия. Однако наиболее часто повторяющейся темой сразу в нескольких направлениях является когнитивная война. В конце 2020 г. центр выпустил исследование на эту тему, автором которого указан Франсуа де Клюзель.[xv]

Там говорится, что «когнитивная война имеет универсальный охват, от отдельного человека до государств и многонациональных организаций. Она использует приемы дезинформации и пропаганды, направленными на психологическое истощение рецепторов информации.

Каждый вносит в это свой вклад, в той или иной степени, сознательно или подсознательно, и это дает бесценные знания об обществе, особенно открытых обществах, таких как на Западе. Затем эти знания можно легко использовать в качестве оружия...

Инструменты информационной войны, наряду с добавлением “нейро-оружия”, расширяют будущие технологические перспективы, предполагая, что когнитивное поле станет одним из полей сражений завтрашнего дня. Эта перспектива еще больше укрепляется благодаря быстрому развитию нанотехнологий, биотехнологий, информационных технологий, когнитивных наук и пониманию мозга…

Когнитивная война - это война идеологий, которая стремится подорвать доверие, лежащее в основе каждого общества… Дезинформация использует когнитивную уязвимость своих целей, используя в своих интересах ранее существовавшие опасения или убеждения, которые предрасполагают их принимать ложную информацию…

Когнитивная война использует врожденные уязвимости человеческого разума из-за того, как он устроен для обработки информации, которые, конечно, всегда использовались на войне. Однако из-за скорости и распространенности технологий и информации человеческий разум больше не в состоянии обрабатывать поток информации.

Чем когнитивная война отличается от пропаганды, так это тем, что каждый участвует, в основном непреднамеренно, в обработке информации и формировании знаний беспрецедентным образом. Это тонкое, но значительное изменение. В то время как отдельные люди пассивно подчинялись пропаганде, теперь они активно вносят в нее свой вклад.

Эксплуатация человеческого познания превратилась в массовую индустрию. И ожидается, что новые инструменты искусственного интеллекта вскоре предоставят пропагандистам радикально расширенные возможности для манипулирования человеческим разумом и изменения человеческого поведения».

Предполагается, что ведение когнитивной войны будет вестись на стратегическом уровне. Об этом свидетельствует доклад, подготовленный сотрудниками Центра в 2020 г. и посвященный будущей стратегии НАТО. В нем отмечалось, что информация и когнитивная война в будущем будут решающим инструментов национального могущества.[xvi]

Также было сказано, что все науки будут милитаризованы, особенно нанотехнологии, биотехнологии, информационные технологии и когнитивные науки (науки о мозге).

Указывалось, что "поскольку человеческий разум является областью ведения боевых действий, НАТО следует развивать возможности для искажения потока информации, поступающей к противникам. Кроме того, НАТО должна быть готова использовать информационную и когнитивную сферы как в оборонительных, так и в наступательных целях.

Это начнется с исчерпывающего современного исследования, посвященного природе, вероятности и развитию этой угрозы, а также оценке последствий уже совершенных нападений. Сбор доказательств, структурирование исследования не поднимают какой-либо конкретной проблемы и могут быть распределены между несколькими военными и невоенными международными партнерами, но особое внимание должно уделяться качеству результатов, с тем чтобы они хорошо подходили для двух следующих шагов реагирования НАТО".

Было заявлено, что «информация - это ключ к разгадке. Маршруты, используемые информацией, должны рассматриваться и защищаться как маршруты снабжения.

В более общем плане информационная война, которая сама по себе не является радикально новой, выигрывает от расширения взаимосвязанных сетей, которые представляют широкий спектр действий, начиная от формирования человеческих мотиваций, групповой динамики и социальных движений, подрывая волю противника к борьбе без боя путем искажения информации и познания до более чисто военных действий.

Наше конкурентное преимущество будет обеспечено за счет более эффективного использования имеющихся у нас инструментов: быстрое извлечение информации из данных; более эффективное и безопасное предоставление информации, указаний и полномочий узлам, которые способны действовать.

Также сказано, что для повышения оперативной совместимости и устойчивости НАТО должна рассмотреть возможность создания межведомственного разведывательного потенциала или Агентства с открытым исходным кодом, которое использует разведданные с открытым исходным кодом.

Как правило, пользователи данных оперируют 1-2 процентами соответствующей информации, а такое агентство обеспечит радикальное улучшение возможностей НАТО в области сбора, обработки и анализа данных. Эта организация могла бы помочь в ведении войны в киберпространстве используя большие данные и эффективное партнерство для правильной атрибуции атак в области, где анонимность затрудняет атрибуцию. Межведомственное агентство может объединить страны для использования открытых источников разведданных и повышения совместимости и устойчивости».

Исходя из данных предложений и теоретических выкладок, можно допустить, что в НАТО сейчас уже ведутся активные работы по созданию такого информационного оружия по воздействию и организации подразделений, непосредственно отвечающих за эту деятельность. С большой вероятностью операции по ведению когнитивной войны также тестируются в отношении России и наших граждан.

В 2021 г. Аугуст Коул (Атлантический совет) и Харви Ле Гайадер с маркировкой союзного командования по трансформации НАТО было выпущено эссе в стиле фантастики, - в первой части публикации высокопоставленные офицеры НАТО встречаются в Таллине в 2028 г. и ведут беседу, хотя там содержатся вполне практические рекомендации. Например:

«1: Война радикально изменилась, отойдя от кинетики, то же самое должно произойти и с НАТО. Традиционные кинетические операции, проводимые только военными силами, будут существовать всегда, но общая картина угроз гораздо масштабнее, что демонстрируется каждый день. Если НАТО будет придерживаться своих нынешних пяти областей операций, ее возможностей не хватит для отражения нападений, а это прямой путь к устареванию.

2: Доверие, особенно между союзниками, является целенаправленной уязвимостью. Как и любая международная организация, НАТО полагается на доверие между своими партнерами. Доверие основано на уважении некоторых явных и ощутимые соглашения, но также и о "невидимых контрактах", об обмене ценностями, что нелегко, когда такое количество союзных наций сражается друг с другом на протяжении веков.

Это оставило раны и шрамы, отображающие когнитивный /информационный ландшафт, который наши противники изучают с большой тщательностью. Их цель состоит в том, чтобы определить "Когнитивные центры притяжения" Альянса, на которые они будут нацелены с помощью "информационного оружия’. Вы понимаете, что я имею в виду, арсенал фальшивых новостей, глубоких подделок, троянских коней, цифровых аватаров …

3: Речь идет о Человеческой сфере. "Когнитивные" и "Информационные’ играют значительную роль в этих новых угрозах. Но, если вы не исказите, не исказите их истинный смысл, ни один из них не сможет охватить всю гамму угроз, возникающих сегодня из других сред (просто подумайте о биологии и неврологии, а затем смешайте их вместе!).     Человеческая среда действительно обращается к этим средам, чего нет в пяти текущих средах. Итак, да, нам нужна новая среда. И это не может быть просто когнитивная область или информационная область. Промышленность и научные круги должны работать над этим сообща.

4: Преданные меньшинства: Прогресс в науке, во всех видах науки, включая науки, связанные с человеческой сферой, создал ситуацию, невиданную в истории человечества. Никогда прежде отдельные лица и преданные меньшинства не имели в своем распоряжении такой разрушительной силы.

5: Вы не решите это самостоятельно: Уязвимости, связанные с человеческим доменом, такие как Когнитивные Центры притяжения, несомненно, представляют значительные угрозы для НАТО, но они также применимы и на национальном уровне».[xvii]

Также во второй части эссе говорится о проведении учений на территории Норвегии в 2029 г.

В июне 2021 г. на базе Центра вышло очередное исследование по теме когнитивных войн.[xviii]

В нем сказано, что «когнитивная война - это общевойсковой подход, который объединяет некинетические боевые возможности кибернетической, информационной, психологической и социальной инженерии, чтобы победить без физической борьбы. Это новый тип войны, определяемый как использование общественного мнения внешними субъектами в качестве оружия. Это делается с целью оказания влияния и/или дестабилизации нации.

Эти атаки можно представить в виде матрицы: охватывающей немногих и многих; влияющей на мысли и действия; цели варьируются от всего населения до индивидуальных мер; между сообществами и/или организациями. Атаки направлены на изменение или усиление мыслей. То, как она проводится, отличается от более традиционных областей ведения войны.

Информационная война пытается контролировать то, что видит целевая аудитория, психологическая война контролирует то, что чувствует целевая аудитория, кибервойна пытается нарушить технологические возможности целевых стран, в то время как когнитивная война фокусируется на контроле того, как целевая аудитория думает и реагирует».

В марте 2022 г. Центр опубликовал материалы Симпозиума по когнитивной войне, который состоялся в июне 2021 г в Бордо (Франция).[xix]

В них сказано, что «когнитивная война - это нетрадиционная форма ведения войны, которая использует кибернетические инструменты для изменения когнитивных процессов противника, использования ментальных предубеждений или рефлексивного мышления, а также провоцирует искажения мышления, влияет на принятие решений и препятствует действиям с негативными последствиями как на индивидуальном, так и на коллективном уровнях.

Это, очевидно, связано с концепцией кибервойны, которая использует цифровые информационные инструменты для получения контроля, изменения или уничтожения указанных инструментов. Однако когнитивная война выходит за рамки информации и нацелена на то, какой человекие мозги справятся с этой информацией.

Таким образом, это выходит за рамки человеческих последствий кибервойны, включающей компьютерную инженерию, робототехнику и программы; когнитивный эффект не является побочным продуктом действия, но он очень объективен.

Эта цель не зависит от технологий, используемых для ее достижения. Это “психологическая, социальная и техническая война”, с одной стороны, и форма “войны за влияние”, с другой, с использованием кибернетических средств. Конкретно в военном контексте это предполагает использование стратегии, направленной на осуществление боевых действий, действий по наблюдению или обеспечению безопасности.

Для родственных понятий существуют и другие определения. “Когнитивный бой” связан с фактическим, локальным и временным использованием тактических инструментов для воздействия на когнитивные способности. Это действие происходит в рамках более масштабной стратегии, направленной на достижение когнитивных целей.

Для наступательных действий характерен подход, сосредоточенный на преследовании, систематическом использовании слабых мест, тогда как в оборонительной позиции он предполагает развитие устойчивых и превентивных возможностей с использованием аналогичных инструментов. Можно было бы использовать понятие “Когнитивный конфликт”, когда контакт обобщен и конфронтация когнитивных процессов является правилом. Но это понятие еще предстоит теоретизировать.

В материалах симпозиума есть доклады по теме искусственного интеллекта, анализ методов Китая в распространении своей пропаганды, а также презентация новых концепций, таких как когнитика (по аналогии с генетикой, но только для области исследования мозга) и киберпсихология (синтез кибернетики и психологии).

Учитывая эти наработки и общий курс на милитаризацию наук, открытые заявления о необходимости ведения некинетических войн нового типа, направленных на сознание людей, возникает вопрос не только о необходимости противодействия таким агрессивным попыткам, но и их допустимости, поскольку речь идет даже не об условных противниках (которых НАТО могут придумать по своему произволу, прикрываясь правами человека или другими политическими лозунгами), а угрозе для большинства стран и народов мира, включая граждан стран НАТО, так как эти технологии манипуляций и влияния, в первую очередь, тестируются на них.