Это реставрация, как писал Пьер Бурдье (Pierre Bourdieu) в 1997 году. Мы вернулись во времена канониров и империй…
Только вот сейчас у стареющих западных империй нашлось, с кем поговорить.

Писательница Ребекка Толедо (Rebecca Toledo) недавно отметила следующее:

«За концом Советского Союза и российской революции последовал рост числа империалистических агрессий в мире. Ирак, Сомали, Югославия, Афганистан, Ливия и Сирия — США вторглись во все эти страны после того, как остались без противовеса в лице советского лагеря. Это бесспорный знак его важности, как в качестве противодействия империалистическим войнам, так и вдохновения, основы социализма и эмансипации народов».

Именно поэтому Россия оказалась под прицелом с 2000-х годов. Эммануэль Тодд (Emmanuel Todd) писал об этом в книге «После империи»: «США терпят неудачу в стремлении покончить с Россией или хотя бы изолировать ее, пусть они и продолжают вести себя так, словно их старый стратегический противник больше ничего не значит: они то унижают его, то демонстрируют будто уготованное умирающему благодушие, то сочетают оба подхода».

Тодд также отмечал российское интеллектуальное превосходство, которое стало особенно заметным за последние два года: «Насколько бы умной ни была книга Бжезинского, в ее метафоре о шахматной доске ощущалась некая оговорка по Фрейду, предчувствие неудачи: не стоит играть в шахматы с россиянами, для которых они — национальный вид спорта».

Хотя сейчас Россию винят во всевозможных тоталитарных (но полностью выдуманных) бедах, Тодд подчеркивает очевидный факт: «Она собственноручно разрушила сильнейший тоталитарный режим из всех, которые когда-либо существовали в человеческой истории.

Она без каких-либо проявлений насилия позволила обрести независимость сателлитам из Восточной Европы, за которыми последовали прибалтийские, кавказские и среднеазиатские республики.

Она смирилась с дроблением русского ядра государства, отделением Белоруссии и Украины. Она приняла тот факт, что присутствие огромных русскоязычных меньшинств в большинстве новых государств не препятствует их независимости».

Тодд также отмечает российский демократический универсализм, который заставляет отступить насквозь испорченный колониализм:

«Коммунизм, изобретенная ею доктрина и практика рабства, покорил рабочих, крестьян и ученых за пределами Российской империи. Коммунистический порыв превратился в силу мировых масштабов.

Коммунизм заявил о себе, как о всеобщей и отрытой миру доктрине, как нужно признать, ему же во зло. Такой универсалистский подход позволил превратить Российскую империю в Советский Союз. Большевизм вовлекал в руководящие круги меньшинства империи: прибалтов, евреев, грузин, армян. Как и Франция, Россия покоряла своей способностью считать всех людей равными».

О чем следовало бы задуматься Бернару-Анри Леви (Bernard-Henri Lé vy) с прихлебателями. Тодд же отмечает следующую элементарную психологическую истину: «Сейчас международной политике остро не хватает духа российского универсализма.

Исчезновение советской державы, которая несла символ равенства в международных отношениях, отчасти стало причиной разгула тенденции к дифференциации в Америке, Израиле и т. д.».

Тем не менее, как нам известно, положение таких тенденций отнюдь не безоблачное. Что касается Франции и Великобритании, они стали посмешищем свободного мира.

Однако как говорил один известный режиссер по поводу кинокритики, эти институты еще могут поставить всем палки в колеса, тогда как Россия всячески демонстрирует людям доброй воли, что здравый смысл и будущее на ее стороне.

Тодд приходит к прекрасному выводу: «Если Россия не погрязнет в анархии или авторитаризме, она может стать основополагающим фактором равновесия: сильной, но не гегемонистской нацией, которая утверждает равенство в отношениях между народами».

Французской прессе подобного явно не понять. Но так ли уж это важно?

За невыполнение задач предлагается наказывать как чиновников, так и министров.
«К министрам можно применять санкции вплоть до увольнения, если они не справляются со стратегическими задачами», — отмечают в центре.

Число чиновников будет сокращено с уровня 148,5 человек до 103,6 на 10 тыс. граждан. Предлагается создать специальное федеральное кадровое агентство для чиновников, а система службы будет состоять из трех ступеней: срочные служебные контракты, карьерные гражданские службы и высший административный корпус.

Несмотря на действительно сложное экономическое положение, Венесуэла до недавнего времени стабильно продолжала производить выплаты по своим долгам. Однако из-за нового пакета санкций, введенных США против Венесуэлы и ее государственных структур и компаний, последний платеж "завис" (в буквальном смысле исчез) в европейской клиринговой системе "Евроклир" (европейский клирингхаус американского банка JPMorgan) и в системе Clearstream (клирингхаус немецкой Deutsche Börse AG), которые используются для платежей по венесуэльским облигациям. Хотя представители клиринговых систем отказываются от комментариев, участники рынка рассматривают версию о том, что они боятся проводить платеж из-за страха попасть под американские санкции и штрафы в качестве "сообщников режима Мадуро".

Есть обоснованное подозрение, что платежи были специально задержаны для того, чтобы американское рейтинговое агентство S&P имело формальный повод для констатации дефолта. Именно на этот сценарий указывает тот факт, что подобная схема была первоначально применена к государственной венесуэльской компании Electricidad de Caracas, дефолт которой был объявлен из-за того, что держатели ее облигаций не получили платеж. Однако после объявления дефолта средства вдруг волшебным образом были проведены через Euroclear. Нельзя исключить, что аналогичная схема "искусственного дефолта" была реализована и с государственными облигациями Венесуэлы после того, как ее таким образом "обкатали" на одной из крупных венесуэльских госкомпаний.

Вся эта операция по обструкции венесуэльских финансовых операций была проведена, видимо, для того, чтобы вызвать панику среди инвесторов в венесуэльские облигации и прямых суверенных кредиторов Каракаса — России и КНР. Российский Минфин принял проактивное участие в снижении паники, а сообщение о том, что в ближайшие шесть лет Венесуэле не придется выплачивать 3,15 миллиарда долларов, оказало положительное влияние на рынок — мир увидел, что бросать Мадуро на произвол судьбы никто не собирается. Китайский Минфин, которому Венесуэла должна целых 23 миллиарда долларов, заявил, что пока предложения по реструктуризации долга не было сделано, но выразил "полную уверенность" в кредитоспособности правительства Мадуро.

На этом фоне становится отчасти понятным провал довольно оригинальной схемы, которая началась со введения нового пакета антивенесуэльских санкций. Исходя из косвенных данных, которые присутствуют в материале The New York Times, о том, что творилось с рынком венесуэльских облигаций после объявления искусственного дефолта, можно эту схему достаточно уверенно реконструировать. Администрация Трампа ввела санкции не только против Мадуро и правительства Венесуэлы, но и против конкретных членов правительства (на первый взгляд — абсолютно бессмысленный жест, так как сложно представить себе венесуэльского чиновника с виллой в Майями, и дело тут не в какой-то особой венесуэльской честности, а в том, что ее уже давно бы отобрали на предыдущих этапах борьбы Вашингтона с венесуэльскими властями.

Но в этом была своя задумка). Вторым этапом схемы было провоцирование дефолта Венесуэлы и фактическое принуждение венесуэльских властей к началу переговоров по реструктуризации своих внешних долгов, которые находятся на уровне примерно 150 миллиардов долларов. Очень вероятно, что в Госдепе рассчитывали на то, что на фоне паники долгосрочные держатели венесуэльских облигаций, такие как американский банк "Голдман Сакс" и многочисленные европейские инвестиционные фонды, продадут свои облигации американским "фондам-стервятникам", которые специализируются на "коллекторской работе" против стран-банкротов и за последние десятилетия уже заработали десятки, если не сотни миллиардов долларов на кризисах в Аргентине, Греции и Коста-Рике.

В случае, если бы ставка на панику сработала, представители "фондов-стервятников" отказались бы от субстантивных переговоров по реструктуризации облигационных долгов, причем у них был идеальный предлог — любая сделка, заключенная с чиновниками правительства Мадуро, которые находятся под санкциями, является — с точки зрения американского законодательства — с одной стороны, незаконной, а с другой — преступной. В этой ситуации "стервятники" могли сразу перейти "к сладкому" — аресту и продаже с молотка находящегося за границей имущества правительства Венесуэлы и ее государственной нефтяной компании PDVSA. Помимо возможности прибрать к рукам американские нефтеперерабатывающие мощности PDVSA и ее же крупную сеть американских бензоколонок, "стервятники" получали бы карт-бланш на охоту за венесуэльской нефтью и валютными платежами в адрес PDVSA по всему миру, что еще сильнее усложнило бы экономическую ситуацию в Венесуэле и поставило бы ее на грань или даже за грань экономической и политической катастрофы.

К сожалению для США и к счастью для Венесуэлы, план провалился на этапе создания паники. Как сообщает The New York Times,  за несколько недель "стервятникам" так и не удалось собрать на рынке значимый пакет венесуэльских облигаций, а держатели 91% от общего объема долга все-таки приехали в Каракас на переговоры. Сейчас перед ними и перед венесуэльским правительством стоит крайне нетривиальная задача — найти способ обеспечить продолжение платежей, не подставив их получателей под санкции. Скептики указывают на то, что у венесуэльских властей отсутствуют необходимые знания и опыт. Сдержанные оптимисты, в свою очередь, отмечают, что, скорее всего, схему обхода санкций будут разрабатывать сами держатели облигаций, среди которых есть достаточно специалистов в легальной, полулегальной и откровенно нелегальной (с точки зрения Госдепа США) финансовой инженерии. Венесуэльский кризис далек от окончания, но, по крайней мере, удалось отбить главную американскую атаку.

Как бы странно это ни звучало, за последние несколько месяцев ситуация в Венесуэле улучшилась, а не ухудшилась. Главным риском для Каракаса был риск "цветной революции", и его удалось серьезно снизить после того, как команда президента Мадуро смогла успешно провести региональные выборы и сформировать новую, лояльную Мадуро законодательную структуру в виде Конституционной ассамблеи. Внутриполитические ингредиенты для "цветной революции" окончательно не исчезли, но даже западные критики Мадуро признают, что его власть сейчас более стабильна, чем раньше. Более того, постепенно растущие цены на нефть придают ей дополнительный запас прочности. Теперь главный вызов заключается в том, чтобы сохранить возможность делать платежи по внешнему долгу и получать платежи за нефть. Это в равной степени проблема Каракаса и его частных западных кредиторов, на фоне которых у "Роснефти", которая одолжила Венесуэле шесть миллиардов долларов и которая долг не реструктурировала, есть дополнительное преимущество. В отличие от других кредиторов, "Роснефти" не нужен доступ к венесуэльским валютным платежам, так как она может получать "выплаты" в виде нефтяных поставок. Арестовать танкер с уже российской нефтью — трудновыполнимая задача даже для самых влиятельных американских "фондов-стервятников".

В целом, несмотря на все сложности, у Венесуэлы, надежно защищенной российским оружием, купленным на тот самый реструктурированный российский кредит в 3,15 миллиарда долларов, есть неплохие шансы и дальше оставаться занозой в максимально чувствительном для Вашингтона регионе планеты. Для нас это не только возможность создать стратегический раздражитель для наших заокеанских партнеров, но и возможность хорошо на этом заработать. Конечно, такие заработки всегда предполагают определенный риск и с этим ничего не поделать, но построить энергетическую сверхдержаву без рисков — принципиально невозможно. По оценкам "Рейтер", в пяти крупных нефтяных проектах в Венесуэле у "Роснефти" по 40% акций, и, вероятно, что скоро таких проектов будет уже не пять, а 14. Более того: по оценкам того же источника, "Роснефть" получает из Венесуэлы примерно 220 000 баррелей нефти в день, что эквивалентно примерно 8,8 миллиона долларов в день, или 3,212  миллиарда долларов в год, если исходить из очень консервативной цены в 40(!) долларов за баррель. За такой актив однозначно стоит побороться.